Последний дубль Декстера

Время от времени мы будем задерживаться, чтобы брать пробы воды и чиркать что-то в блокноте, уверенные в том, что планшет сообщает больше невидимости, чем плащ Гарри Поттера.

Вернувшись в машину, мы расстегиваем сумку с пробирками для проб, кладем ее вместе с планшетом на правое переднее сиденье, а потом уезжаем – через Очо и Норт на Тридцать шестую Северо-Восточную, а с нее – на дамбу Джулии Таттл.

Движение по меркам Майами никакое, так что мы без помех едем по дамбе. Мы проезжаем мимо Колонии хищников, как бы невзначай выискивая взглядом какие-нибудь признаки Патрика, и, ничего не увидев, сворачиваем на следующий же съезд с шоссе, ярдах в пятидесяти за кемпингом.

Потом собираем реквизит для нашей маленькой костюмированной драмы, открываем дверцу и выходим на это в корне неправильное полуденное солнце. На мгновение мы даже останавливаемся и зажмуриваемся в надежде на то, что вот мы откроем глаза, а оно вдруг каким-то образом хоть немного померкнет ради наших целей или, может, мы сами чуть свыкнемся с этим слепящим светом.

Но не происходит ни того ни другого. Солнце продолжает немилосердно жечь, и нам все еще неуютно, а ведь времени у нас не так много. Поэтому мы, собравшись с духом, зажимаем под мышкой свой планшет и двигаемся к мосту, под которым разбит лагерь.

Солнце, кажется, делается на пути к мосту еще горячее, и к моменту, когда мы наконец ныряем в благословенную тень под мостом, мы уже совершенно вспотели – и это в то время, когда нам полагалось бы сохранять ледяное самообладание. Не знаю, от чего мы потеем больше – от жары или непривычности ситуации.

Так или иначе, капли пота стекают по лбу и, срываясь с кончика носа, шлепаются на бетон. Мы потеем, светит солнце, вокруг нас люди, и так не должно быть, поэтому шаги наши чуть шире, и подошвы шлепают по бетону громче, чем положено. Но мы идем вперед, потому что так надо, мимо первой палатки, перед которой бритый наголо чернокожий мужчина средних лет делает силовую гимнастику, используя вместо гирь две наполненные водой канистры из-под молока. Руки у него тонкие, худые, и на них вздуваются вены, когда он сгибает и распрямляет руки. Он косится на нас, и мы киваем ему; он поспешно отворачивается, а мы подходим, обогнув его, к воде, и набираем первую пробирку. Потом смотрим сквозь нее на солнце, и щуримся, выплескиваем воду обратно, пишем что-то в блокноте и идем дальше.

Дальше, мимо второй, пустующей палатки, и еще дальше, где тень от моста становится гуще, что позволяет нам дышать чуть свободнее.