Последний дубль Декстера

Конечно, это даже отдаленно не напоминает ночь, но все лучше, чем ничего, и мы скользим в этой тени, вдоль кромки воды, задерживаясь еще пару раз для фокусов с пробиркой и планшетом.

Теперь мы уже в самом центре лагеря, поэтому останавливаемся, чтобы оглядеться по сторонам. Здесь есть навесы из картона, а некоторые хибары построены даже из дерева с жестяными крышами. Кто-то спит под куском пленки на растяжках, есть и несколько настоящих палаток, и все это громоздится без намека на упорядоченность, словно кто-то собрал их, хорошенько потряс и высыпал на бетон под мостом.

Это очень даже симпатичная на вид палатка-купол, немного выцветшая и заляпанная, но вполне еще крепкая и надежная. Красного мотоцикла рядом с ней нет, как не видно и признаков самого Патрика, но мы абсолютно уверены в том, что эта палатка его, – благодаря специфическому украшению.

По обе стороны от застегнутого на молнию входного клапана стоит по пластиковой канистре из-под молока – в точности такой, как у лысого физкультурника.

В горловину каждой канистры вбито по палке, а на палку насажено по кошачьей голове.

Головы аккуратно отрезаны от тел, и, судя по их состоянию, сделано это совсем недавно. Они смотрят на нас с одинаковым выражением кошачьего ужаса.

Между головами на клапан пришпилена картонка с корявой надписью от руки: «ХОЧЕШ ЧТОБ И ТИБЯ ТАК?» Пониже буквами поменьше приписано: «Не лезь!»

Сочетание орфографии и кошачьей расчлененки не позволяет ошибиться: это палатка Патрика.

Нет, только красный. Но постойте-ка: а где красный мотоцикл? Мы его не видим, а ведь понятно, что Патрик не может держать его где-то вдалеке от себя: даже такая деревенщина не оставит мотоцикл на дороге.

Мы оглядываемся по сторонам: здесь нет ничего такого, где можно было бы спрятать мотоцикл, и благословенная тень снова отступает от нас, сменяясь слепящим дневным светом. Никаких признаков мотоцикла… если он, конечно, не в палатке. Но палатка слишком мала; к тому же предупреждающая табличка на клапане явно была пришпилена снаружи, скорее всего, когда он уходил.