Последний дубль Декстера

Патрик так и не подозревает ничего, он смотрит на пристань, откуда доносится до нас восторженное жужжание – вряд ли такое может быть вызвано тем кошмаром, что лежит до сих пор в мусорном контейнере, – нет, он наверняка вызван единственной наградой, которую ожидает он в эту залитую солнцем полночь, и один короткий взгляд, брошенный на берег, подтверждает: да, это приехала Джекки, и толпа зевак разом забыла, ради чего она здесь собралась, и в состоянии думать только об этой златовласой богине, и мой ничего еще не подозревающий партнер по игре тоже.

И тут он наконец оглядывается. Негромкий всплеск воды или рокот работающего на низких оборотах мотора дает ему знать о том, что мы близко, и Патрик поворачивается в нашу сторону. И да, вот оно, лицо из Фейсбука с самодовольной ухмылочкой, типа «а ты и не знаешь, что я сделал!» Он смотрит на нас всего секунду, но, похоже, толком не видит и снова поворачивается к златовласой женщине на пристани, и в его голове нет ничего, кроме голодных мыслей, и ни малейшей жалкой мыслишки о том, что кто-то еще более голодный готовится его сцапать.

И он снова смотрит на нас, и теперь мы слишком близко, чтобы это было случайностью. Его брови удивленно хмурятся, а недовольство на лице медленно, но верно сменяется тревогой… узнает ли он наше лицо, нашу маску? Узнает ли он нас, понимает ли наконец, что мы пришли за ним, пришли помешать его неуклюжим развлечениям, положить конец его кровавым забавам и разобраться с ним раз и навсегда?

И пытался бы Патрик грести еще быстрее, знай он, что не будет никаких решеток, никаких наручников, никакого ареста и что единственное правосудие, ожидающее его, будет окончательным, что вынесет его не суд присяжных, а Верховная коллегия боли, и что все его права сводятся теперь к одному: праву освободиться от бренной оболочки и погрузиться в Темную Вечность – и никаких апелляций, никаких обжалований, ничего.

Потому что мы у него на хвосте, как бы быстро он ни греб. Мы следуем за ним по пятам, спокойно, не торопясь, глядя на то, как он изо всех сил молотит веслом. Левое, правое, левое, правое – все быстрее и быстрее. Для него этот спринт – бегство от опасности, и скорость у него неплохая. Нет, правда, весьма неплохая. Для каяка.