Последний дубль Декстера

Потом ее взгляд упал на стопку бумаг, оставленных Кэти, и она как-то сразу напряглась.

– Письма, – сказала Джекки, и улыбка сбежала с ее лица.

Наверное, по причине многократного обзывания меня ублюдком я не сообразил, что она имеет в виду.

– Какие еще письма? – удивился я.

Джекки кивнула в сторону бумаг на столе.

– От него, – объяснила она. – От психа. Кэти привезла их для вас.

– А, – с умным видом отозвался я, хотя не могу сказать, чтобы так уж хотел их посмотреть.

Джекки продолжала глядеть на письма, и на ее лице читалось что-то среднее между тревогой и отвращением.

Прошла целая минута, а ничего так и не произошло. Я осторожно прокашлялся.

– Гм… – подал голос я. – Может, закажем обед?

Джекки посмотрела на меня с выражением, которого я не понял, потом наконец кивнула:

Джекки ела большого краба – или, по крайней мере, ей это подали. Она вскрыла клешню, потыкала в нее вилкой и положила в рот маленький кусочек, даже не окунув его в расплавленное масло.

Еще она съела один стебель жареной спаржи и полвилки дикого риса. В общем, стало совершенно ясно, что с самой концепцией еды у нее проблемы. Я подумал, не предложить ли доесть за нее ужин – в конце концов, каменные крабы на деревьях не растут. Однако поразмыслив трезво, я все-таки от этого воздержался.

Настроения ей не поднял даже великолепный десерт. Я заказал себе лава-кейк под названием «Декадент», и он оказался отменным, хотя я так и не понял, что в нем было декадентского.

Джекки заказала нечто вроде крем-брюле, но и к нему почти не прикоснулась. Ну, сковырнула корочку из жженого сахара сверху и похрустела кусочком – и все. Я даже заподозрил ее в применении витаминных инъекций, поскольку того, что она съела, явно не хватало для поддержания жизни.

Пришла прислуга и унесла остатки нашего ужина, а я запер за ними дверь. Джекки продолжала сидеть за столом, погруженная в себя. Интересно, подумал я, и сколько это будет продолжаться? И надо ли мне что-нибудь предпринять, дабы вывести ее из задумчивости? Судя по тому, как это делается в телевизионных драмах, у меня имелось две возможности: или заставить ее выговориться, чтобы больной вопрос ее больше не терзал, или же просто заболтать всякой ерундой, лишь бы сменить тему.

Однако решить, какой из способов правильнее, я никак не мог, к тому же испытывал сомнения в том, что это входит в мои служебные обязанности.