Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)

Он шептал.

— Виллебад, продажная тварь! Где же тебя носит? И тебя, и все бургундское войско!

Староста Любим вел по лесу полторы сотни мужиков. Народ подобрался к таким делам привычный. По лесу все ходили тихо, да так, что даже тонкая веточка под ногой, обутой в кожаный поршень, не хрустнет. Тут шуметь понапрасну нельзя. Спугнешь ненароком, и выскочит из кустов сердитый лесной хозяин, махнет походя когтистой лапой, и все! Отбегался охотник. От медведя даже на коне непросто бывает уйти. Потому по лесу в опаской надо ходить.

Волки могут обложить, или свинья с выводком попадется. Они, свиньи, когда с выводком, злющие, просто спасу нет. Народ собрался в роте все больше зрелый, семейный, от двадцати до тридцати весен. Все крепкие, все с копьем и луком сызмальства. Ну, и с топором, как без этого. Голова у всех на месте, чай, жены и дети дома ждут.

После того разговора с князем руку Любима осмотрел княжий лекарь. Ничего толком не сказал, только нос свой ромейский поморщил. Дал вонючую растирку какую-то, велел руку разминать и прокаленный песок в холщовом мешке прикладывать.

И вот ведь чудо! Пальцы на левой руке, что у Любима еще полгода назад почти не гнулись, теперь-таки понемногу гнуться начали. А еще они раньше прикосновений не чуяли. Хоть иглой их коли. Необычно так. Мизинец, безымянный и половина среднего. Полпальца чует, а полпальца нет. Колдовство какое-то! Но теперь по руке словно горячие муравьи ползали, и кусали ее. Любим той боли до слез радовался. Ни щит, ни нож он той рукой в полную силу держать пока не мог, но надежда после слов князя появилась. И не надежда даже, а вера, жаркая неистовая вера.

Их участок у самой границы был, и дозорная башня отсемафорила недавно, что большой обоз идет. И вроде просто все, и понятно, и все равно чудом каким-то кажется. Отряд Любима залег в кустах вдоль дороги. Тут другого пути к Новгороду и не было. Все боковые тропы на полсотни миль завалены были так, что даже рысь не проберется, не то, что обоз из Бургундии. Любим сам эти пути и завалил деревьями, плотно уложенными крест-накрест.

Через пару лет там пойдет молодая поросль, оплетет своими побегами упавшие стволы, и тогда уж совсем никакой возможности пройти не будет. Проще новую дорогу прорубить. А в лесу оно ой как непросто.

Лежали в засаде тихо, даже не чесался никто, и не сопел. За такое вмиг от десятника огрести можно. Засада, она тишину любит. А уж словенский народ, столетиями воевавший в лесах, болотах и скалах, в засадах толк знал.