Последний парад

Он был в трусах, волосы аккуратно уложены, и на них надета сеточка. Я поздоровался. Но Хельмут не удостоил меня взглядом, и Грёлих спросил его, узнал ли он меня. В ответ Хельмут небрежно произнес: «Добрый день, святоша! Ну, как, ты доволен, что мы вас освободили?»

И лица немецких солдат я тоже помнил. В моей памяти они сохранились так же живо, как лица дорогих мне людей. Тот, который помоложе, унтер — он нас впоследствии арестовывал, — был похож на, куклу. У него было восковое лицо и голубые неживые глаза. А второй, обыкновенный толстый немец, был просто мародером.

После его ухода Марта недосчиталась шести столовых ложек и двух серебряных рюмок.

Когда я вернулся от Грёлихов, то, кроме немцев и дяди, в комнате еще была и Марта.

Унтер развлекался тем, что рассказывал солдату, как какой-то старик еврей предлагал ему золотое кольцо за то, чтобы он, унтер, отпустил его внука.

Дядя по-прежнему дежурил около дверей. Он спросил у меня опять по-немецки о Грёлихе, и я ответил, что господин обер-лейтенант сейчас придет.

Унтер смотрел на меня неживыми глазами и молчал. Ему нравилось молчать и чувствовать свою власть. Потом он перевел взгляд на Марту, поманил ее пальцем. Марта подошла. Он спросил ее, почему она дрожит. Дядя ответил, что она не знает немецкого языка. «Так переведи ей», — приказал унтер. Дядя перевел вопрос унтера и ответ Марты, что она не знает, почему так дрожит. Унтер рассмеялся и крикнул, что все литовцы свиньи. Наши взгляды встретились, и унтер спросил, что я делал ночью.

Когда я ему ответил, что спал, он подошел ко мне вплотную, положил руку на плечо и поинтересовался, не слышал ли я перестрелки. Я ответил, что не слышал. Он закричал, что мы очень крепко и сладко спим и что они нас теперь разбудят.

«Если так все подряд вспоминать, — подумал я, — до утра не заснешь». Прислушался. Шагов Телешова не было слышно. Теперь в доме спали все, кроме меня. «Жалко, что Телешов уснул», — почему-то подумал я. И понял, что сейчас начну снова копаться в прошлом, потому что упрямо и ненужно хочу дойти до того момента, когда появился Лайнис.

И стал припоминать, как пришли наконец Грёлих с Хельмутом.

Дядя поздравил Хельмута с возвращением на родину. А Хельмут ответил, что его родина великая Германия.

«А этот, который погиб, — спросил дядя, ему хотелось узнать, жив ли еще старший Телешов, — молодой?»

Унтер ответил, что молодой, и все они в недоумении посмотрели на дядю, и он сказал, что молодых особенно жалко.