Последний ученик да Винчи

— Кажется, мы зря ехали, — проговорила Маша, догоняя своего спутника.

— Не думаю, — усмехнулся Старыгин. — Это ведь Италия, здесь народ хитроумен и предприимчив. Очень часто они закрывают какую-нибудь дверь только для того, чтобы открывать ее за дополнительную плату.

Он обратился к дремлющему служителю, но тот, видимо, спал чересчур крепко и не расслышал докучливого туриста.

Тут рядом с посетителями возник таксист, который только что доставил их на Виа Салариа.

— Проблемы, синьоры? — радостно воскликнул он. — Там, где есть Луиджи, — там нет проблем! Этот человек, — Луиджи ткнул пальцем в дремлющего привратника, — этот человек — мой двоюродный брат! Нет, — таксист пошевелил губами, — не двоюродный, троюродный!

Он сложил ладони рупором и крикнул прямо в ухо спящему:

Маша не сомневалась, что от такого вопля служитель свалится со своего табурета, но тот только неохотно приоткрыл один глаз и вопросительно уставился на таксиста.

Таксист повернулся к Старыгину и проговорил таким тоном, как будто сообщал ему о безвременной кончине близкого родственника:

— Микеле хочет сто евро! Но вы не волнуйтесь, синьор, я его знаю, его можно уговорить!

И снова зазвучала звучная итальянская речь. Таксист отходил и возвращался, воздевал глаза к небу и опускал к земле, через каждое слово поминал Мадонну, целый список святых и, насколько можно было понять, всех родственников несговорчивого Микеле…

Наконец он отер пот, глубоко вздохнул и радостно сообщил клиентам, дожидающимся исхода переговоров:

— Все в порядке, синьоры! Микеле согласен на пятьдесят евро! Ну, и, конечно, мне причитается пятьдесят за такие труды!

Старыгин усмехнулся и отдал деньги.

— Зато вы увидите «Синьора ди Катакомба» так, как никто другой! — кричал им вслед довольный таксист. — Микеле проведет вас с черного хода, откуда никогда не водят обычных туристов! Эксклюзив! Эксклюзив! — И таксист показал оттопыренный большой палец.

Действительно, Микеле открыл какую-то боковую невзрачную дверцу и повел посетителей по узкой и крутой лестнице куда-то в темную глубину. Он шел впереди, держа высоко над головой фонарь, и бормотал что-то о своей безграничной доброте и о том, как некоторые беззастенчиво этой добротой пользуются.

Лестница наконец оборвалась, дальше пришлось идти по сырому и темному коридору. Стены его терялись в темноте.