Воображение алхимика рисовало резные деревянные панели на стенах, дорогущие ковры, позолоченные светильники и картины известных художников. Почему-то обязательно — картины. Однако реальность оказалась куда более прозаической и прагматичной. Стены и пол были из легкого, но необычайно прочного ильского сплава, «металла цеппелей», а освещалось помещение привинченными к потолку плафонами. Никаких излишеств.
— Это внутренний коридор офицерской палубы, — сообщил Валентин. — На носу он упирается в капитанский мостик, на корме — в кают-компанию, из нее есть выход на открытый мостик, по которому приятно прогуляться в безветренную погоду.
Вы любите прогуливаться на свежем воздухе, синьор алхимик?
— Я не сумасшедший.
Андреас, не забывший высказывание Теодора насчет облаков и умалишенных, решил расставить точки над i. Однако тягаться с Валентином Мерсе было рановато.
— Склонность к прогулкам наблюдается у людей с разными заболеваниями, синьор алхимик, а в случаях ожирения их вообще прописывают.
— Э-э… склонности?
— Прогулки.
— Вы еще и медикус?
— Корабельного медикуса зовут Альваро Хасина, его каюта расположена напротив кабинета мессера, а медицинский кабинет — напротив арсенала. Очень легко запомнить.
Все выходящие в коридор двери были абсолютно одинаковыми. Никаких табличек или указателей! Мессер, судя по всему, их не любил.
— В кают-компании есть рояль, облегченный, разумеется, не концертный. Кроме того, на борту есть гитара и саксофон. — Теодор окинул Андреаса высокомерным взглядом. — На каком музыкальном инструменте вы играете?
— Я… э-э… не играю.
— Почему?
— Потому что… э-э… посвятил всего себя науке.
— Любопытный случай самоотречения, — прокомментировал Валентин. — Но мессер считает, что человек должен быть развит гармонично, и я с ним полностью согласен.
«Еще бы ты не был согласен с хозяином!»
— Вы рисуете? Лепите? Вырезаете по дереву или, может, бегаете наперегонки?
— Я… э-э… веду дневник, — признался Андреас.
«Зачем я сказал? Это мое личное дело!»
— Хоть что-то, — в голосе Валентина появились благосклонные нотки.
— Ведение дневника является своего рода гимнастикой для незрелого ума. Обдумывание случившегося позволяет осознать допущенные ошибки и впредь избегать их.
— Послушайте, Теодор…
Мерса едва набрался храбрости перебить высокомерного слугу, но и тут не преуспел.
— Ваша каюта, синьор алхимик.
Валентин распахнул дверь и пропустил Андреаса вперед.
— Клянусь Гермесом, это… — Ошарашенный Мерса никак не мог подобрать нужные слова.
