Самолет забирает вверх, врезается в пуповину, связывающую корзину с цеппелем, и винт рубит трос, а трос рубит двигатель.
— Нет!! — кричит Лилиан.
Валентин белеет.
Изображение Свемлы едва различимо, и Галилей запускает второй контур астринга.
— Где мессер? — орет в трубу Базза.
— Они успели, — шепчет Нестор.
«Окно» втягивает «Амуш» в Пустоту, а корзина летит в океан.
— Где наш мессер?!
Они успели, но не все.
Эпилог,
который является обыкновенным эпилогом, завершающим рассказ о последнем адмирале военно-воздушного флота Загратийского королевства"
"«Мы ушли, а он остался.
И осознание этого простого факта ударило гораздо сильнее, чем могла бы врезать Пустота. В разы сильнее. Тем более что Пустота, словно извиняясь за свою выходку, привела наш цеппель на Свемлу всего за две минуты и не показала ни одного Знака. Пустота просила прощения, но изменить ничего не могла.
Мы ушли, а он остался.
Я не видел, как рыдали принцы и Лилиан. Сам не видел, мне рассказывал потом Валентин, потому что я в это время помогал медикусу приводить в чувство Галилея.
Сорок минут у астринга — это не шутка, это запредельный удар по организму, самая настоящая „злая вахта“, без скидок, но Квадрига ее отстоял. Мы нашли его в коридоре — скрюченного, грызущего ногти, перепачканного кровью и блевотиной, тихо скулящего, но живого. Хасина вколол ему три кубика какой-то дряни и велел нести в каюту. Сказал, что выкарабкается. А еще Хасина сказал, что Галилей всех спас, и я с ним согласился. Все согласились, потому что если кто и мог отстоять сорок минут у астринга, то только он — приемный сын Пустоты из Тринадцатой Астрологической.
Только он…
Извини, Олли, мысли путаются… Ты долго не приходил, накопилось много новостей, а до дневника я только что добрался… Извини… Не было настроения писать.
На Свемле мы не задержались, наняли астролога и прыгнули на Каату. Потом этот парень говорил, что впервые на его памяти переход прошел настолько гладко и быстро. Две с половиной минуты, и никаких Знаков.
Он говорил, что Пустота нас любит. А мы кивали и молчали.
Потому что мы ушли, а он остался.
Наш мессер.
Мы распрощались с наемниками — вулениты были такими же мрачными, как мы. Мы распрощались с принцами — их встречал один из каатианских даров. Мы распрощались с Лилиан, я видел ее жениха — ничего особенного. Мы завершили все дела нашего мессера, мы доставили на Каату всех, кого он хотел спасти, и распрощались с ними.
И остались совсем одни.
