Но Виллему, ставшая с годами мудрой и проницательной, понимала, что Ульвхедину необходимы те жаркие споры, которые они вели между собой, что эти споры давали выход его врожденной ярости, помогали освободиться от нее. Виллему спокойно выслушивала его презрительные слова и платила ему той же монетой. Обоими руководило одно и то же желание: уберечь Элису.
Ульвхедин прекрасно понимал это, и его уважение к Виллему было гораздо глубже, чем догадывались окружающие.
Не удивительно, что их связывали узы глубокой дружбы. Но признаваться в этом они не хотели.
Всадники быстро ехали по направлению к Кристиании. Ульвхедин бранился, чувствуя себя беспомощным с завязанными глазами, ему приходилось полагаться на слугу, который вел его лошадь.
— Почему я не могу снять повязку хотя бы здесь, ведь нас никто не видит? — ворчал он.
— Кто знает, из-за любого поворота может появиться встречный, — резко ответила Виллему. — Утешайся тем, что мы тоже ничего не видим в этой темноте. Да тут и не на что смотреть. Снега нет. На мху и папоротнике лежит мокрый туман.
Стволы деревьев кажутся промокшими насквозь, ветви отяжелели от влаги… Печальное зрелище.
— Мне тоже хочется увидеть мокрый туман и поникшие ветви!
— Ты ведешь себя, как капризный ребенок!
— Вот уж никогда не был капризным ребенком! — сквозь зубы процедил Ульвхедин.
Виллему это знала. Детство у Ульвхедина было тяжелое. И все-таки она продолжала пререкаться с ним.
— Тебя избаловала Элиса. И ты охотно позволяешь ей это. Ты, как восточный паша, милостиво принимаешь ее обожание.
Ульвхедин в ярости сорвал с глаз повязку.
— Что ты в этом понимать, старая карга! Откуда тебе знать, что я делаю для нее!
— Прекратите сейчас же! — строго вмешался Доминик. — Может, вам и приятно пререкаться друг с другом, но слушать вас противно.
Оба замолчали. Они знали, что Доминик не выносит ссор, они доставляли ему почти физическую боль.
— Это просто дружеская перебранка, — весело сказала Виллему.
— Спасибо. Ведите свои дружеские перебранки с глазу на глаз.
До Кристиании они добрались без приключений. Но там, в гавани их ждало горькое разочарование.
Первое судно в Данию должно было отправиться только через неделю. И то не обязательно. Зимние штормы и возможное оледенение снастей пугали моряков.
Они стояли на набережной и беспомощно смотрели друг на друга.
— Что будем делать? — В трудном положении Виллему всегда обращалась за советом к Доминику. Он поморщился:
— Возвращаться в Гростенсхольм нельзя ни в каком случае.
