Чемоданчик с небольшим шипением открылся и выпустил облако синего пара.
Я смог приподнять веки и разглядел в руках генерала заполненный зеленоватой жидкостью шприц и брусок, напоминающий напильник. Не к добру...
Про Арену пришлось рассказать. Я сообщил только то, что было во всеобщем уведомлении. Пытался что-то придумать от себя, но каждый раз Стоменов говорил: «Он врёт».
— Если думаешь, что ты познал боль, то ошибаешься. Знаешь, что это? — Столыпин встал передо мной.
— Сыворотка правды? — предположил я, в очередной раз пытаясь сломать кандалы.
Они были сделаны из странного материала. На вид — простой металл, но сколько бы я ни вдавливал в него руки, на коже не появлялось никаких повреждений. Про изделие и говорить нечего — оно оставалось нерушимым."
"— Если бы, — притворно вздохнул генерал. — На пришельцев из другого времени и другой реальности она не действует. Знаешь, какой у неё обычно эффект? Она подавляет волю. Но сознание таких, как ты, чем-то защищено. Медикаментозно вас нельзя принудить к ответам.
Только обычными методами. Это, — он потряс шприцом, — концентрат из яда двухполосой железистой змеи. Он модернизирован и относительно безвреден для человека. Но у него есть одно очень интересное свойство. Это вещество вызывает паралич мышечных волокон, но при этом усиливает возможности осязательных рецепторов и, соответственно, всех нервных окончаний. Ты не сможешь пошевелиться или хотя бы закричать, но будешь всё чувствовать.
Столыпин вогнал иглу в левую ногу и вдавил клапан.
Затем проделал то же самое с правой. Двумя тычками пронзил мне руки. Когда шприц был около шеи, я качнул головой в надежде, что металл погрузится глубже, чем следует, и пронзит артерию.
— Хорошая попытка, — усмехнулся генерал, — пришельцы всегда зачем-то пытаются убить себя. Для чего вам это? Тоже будешь рассказывать сказки о воскрешении?
Я ничего не ответил, пытаясь унять клокочущую ярость. Вещество уже разливалось и начинало действовать. Кожа ощущала всё: и холодную поверхность каменного стула, и давление кандалов, и какую-то мошку, что наглым образом ползала по тому месту, где совсем недавно был первый пыточный прибор.
— Мы дадим тебе ещё один шанс. На этот раз последний. Сейчас я покажу тебе, что будет, если ты не начнешь говорить.
Он надавил пальцем на мой подбородок — голова послушно поднялась и, замерев, осталась на месте. Затем ловко, будто занимался этим всю жизнь, разжал мою челюсть и вставил в рот напильник.
