— Муся, — зашелестела мне на ухо Маруся, — ну вот конкретно не хочу девочке давать облизанную полковником соску. Вдруг она заразится его обжорством и вредностью?
— Не волнуйся, — еле слышно ответила я, — спрячу эту пустышку, куплю новую точь-в-точь такую же.
— Ну как? — спросил Маневин.
Полковник молча постучал себя по щекам ладонью.
— Ответь, пожалуйста, — попросил Феликс.
Дегтярев не издал ни звука, затем начал краснеть и затопал ногами. У Маневина зазвонил телефон, муж вышел из комнаты. А меня охватило беспокойство:
— Милый, почему ты молчишь?
— Ему плохо, — запаниковал Юрец и обнял толстяка.
— Дядя Саша, садись скорей в кресло.
Полковник ненавидит, когда кто-либо обращается к нему таким образом, обычно он, услышав «дядя Саша», взлетает на реактивной метле: «Ваша мать мне сестра? Ваш отец мой брат? С какого боку я дядька?» Именовать себя таким образом толстяк разрешает только Манюне. Она определенно объяснила мужу нюансы общения с нашим нервным полицейским. Но Юрец сейчас здорово испугался, и вся наука вылетела из его головы.
— Дядечка Сашенька, — суетился зять, — скорей сядь вот сюда, в креслице. Ножки в коленочках подогни, ручки вперед вытяни, опаньки.
Мы с Машей кинулись к полковнику, который, размахивая руками, издавал мычание, и заговорили наперебой:
— Тебя пледом укрыть?
— Хочешь чаю?
— Капелек принести? — предложил Юра.
— Шерстяные носки с горчицей от всего помогают, — заметил Женя, — волшебное средство.
— Правда? — обрадовалась Маша и со всей возможной в ее положении скоростью метнулась на кухню.
Я схватила со столика книгу Смоляковой, открыла ее и начала обмахивать полковника, одновременно дуя ему на лоб. И чем дольше я махала опахалом, тем страшнее мне делалось. Почему полковник молчит? Он уже должен заорать на меня и отбиваться от Манюни, которая успела вернуться в комнату, села на корточки и стаскивала с толстяка домашние тапки."
"— Простите, что советую, — робко вымолвил Коробко, приближаясь ко мне, — но, если не дай, конечно, бог, у Александра Михайловича инсульт, то теплый плед и веер ему никак не помогут.
Я выронила детектив, тот вмиг шлепнулся на макушку полковнику. Инсульт! О нет!
— Дядя Саша, я люблю тебя больше всех на свете, — всхлипнула Маша и обняла колени полковника, — ты мой родной папочка!
Дегтярев из умеренно красного стал алым и начал издавать нечленораздельные звуки, потом принялся хлопать себя ладонями по щекам и жутко гримасничать.
Я зашмыгала носом:
— Милый, ты самый лучший человек на свете.
