Могла ли она раньше помыслить, сколько чувств вызовет в ней одна простая фраза?..
Сколько она себя помнила, их род держался особняком. Быть может, потому судьба Империи и не трогала ее сердце. Как послушная дочь, она была не вправе осуждать отца, но где-то глубоко внутри ее грыз червячок сомнения. То, как он поступил, противоречило всему, чему ее учили.
Что говорил ей он.
Выходит, его слова были подобно ветру. Отец забыл их, едва в воздухе отзвучало последнее эхо.
Она не сможет убежать. У нее был перед Мамору долг.
Он спас ей жизнь, и она должна вернуться хотя бы ради того, чтобы расплатиться с ним.
Чтобы посмотреть ему в глаза и задать единственный вопрос, который никак не шел из головы.
Почему?..
Талила резко сжала кулак, и пламя костра потухло. Она откинулась спиной на нехитрую подстилку из веток и листвы, которую собрала для ночлега, и невидящим взглядом уставилась в ночное небо.
Наверное, предки рода проклянут ее за предательство и помощь врагу. За помощь убийце. За помощь тому, кто пролил их кровь.
Талила тяжело выдохнула, чувствуя, как прохладный ночной воздух обволакивает ее. Густой, почти осязаемый мрак окутывал лес, и только мерцающие звезды напоминали о том, что где-то там, высоко над ее головой, все еще продолжается жизнь.
Она прижала ладонь к сердцу, пытаясь унять болезненный стук в груди. Тот, кого она должна считать заклятым врагом… тот, чьи руки были в крови ее рода…
Она собиралась помочь Клятвопреступнику.
Сколько крови было пролито этим человеком?.
. Воспоминания накатывали: одно за другим крики, плач, яростный звон оружия... Мамору пришел на их родовые земли с огнем и мечом.
Но теперь, после того, что Талила узнала, все ее представления о чести, долге и мести рассыпались, как пепел на ветру. А хуже всего то, что она начала ему сопереживать.
Раньше это казалось невозможным. Раньше она думала, что выцарапает ему в глаза при первой же возможности. Подожжет землю у него под ногами, как только руки освободятся от кандалов.
— Неужели я сошла с ума? — негромко пробормотала Талила в сгустившуюся над ней темноту. — Раз задумала такое... Это слабость и это предательство. Это бесчестие.
Она с силой выдохнула, чувствуя, как едкий привкус вины и сомнения стекает по горлу горечью. Она идет против собственной ненависти, которая уже не ощущалась такой неистовой, и против кровной мести. Возможно, предки рода действительно никогда не простят ее.
Но она все равно это сделает.
