Она слышала, как за спиной хрустят ветки, как с трудом пробиваются сквозь заросли преследователи.
Остановившись на миг, она прижалась к стволу дерева, и прислушалась. Крики стихли, но топот был слышен где-то справа. Они разбились на группы, охватывая ее с боков.
Талила прикрыла глаза, заставив себя сосредоточиться. Магия тлела внутри нее, как угольки в пепле. Она могла попробовать еще раз, но знала, что это будет последняя вспышка.
Она сделала шаг вперед, и огонь взметнулся в воздух, вихрем распространяясь в стороны.
Талила взмахнула руками, и мощный огненный шторм устремился к преследователям, заполняя просветы меж деревьями обжигающим жаром. Стражники, которые пытались прорваться, остановились в ужасе, пытаясь уклониться от яростных языков пламени, которые разлетались вокруг.
Слева раздался громкий, отчаянный крик — кто-то шагнул прямо в огонь.
Талила бросилась вперед, зная, что магия задержит стражников ненадолго."
"Впереди мелькнул просвет между деревьями. Она выскочила на небольшую поляну и огляделась.
Вдали, за полосой густого леса, виднелась извилистая лента реки.
Собрав остатки сил, Талила побежала туда. Добравшись до реки, она не стала медлить. Холодная вода, пронзив ее до костей, заставила сердце сжаться. Она поплыла, игнорируя сводящую мышцы судорогу.
За ее спиной вновь послышались голоса, но Талила уже не слушала.
Едва ли они решатся броситься следом за ней в воду. И пересечь границу Империи.
Слабый огонь разрезал сгустившиеся вечерние сумерки. Талила сидела у небольшого костра, который решилась разжечь, и, подтянув колени к груди и положив на них подбородок, смотрела на пламя.
Она могла бы сбежать.
Она была свободна сейчас. Впервые в жизни свободна.
Ни оков кандалов, ни железной руки отца, ни силуэта Клятвопреступника за спиной...
Она могла бы убежать далеко-далеко. Туда, где никто ее не узнает. И никто не найдет. Она обрежет волосы, скажет, что из-за войны потеряла дом и память. Она спрячет свою магию и не будет ее использовать.
Да.
Она могла бы убежать.
Отблески пламени плясали на ее лице, отбрасывая глубокие, мрачные тени. Меж сведенных бровей залегла еще одна складка. Она кусала губы, пока размышляла, и хмурилась.
Она никому ничего не должна, и меньше всего — Империи.
— Мой отец предатель... — вторя тяжелым мыслям, ее губы шевельнулись сами собой. — Он предал свою страну дважды.
Талила поежилась и прикрыла глаза. Думать об этом ей было непросто.
«Я тоже стану предательницей, если сбегу».
Уходи, Талила.
