Наконец, рабыни оставили ее в покое и ушли, а она опустилась на футон, скрестила по-мужски ноги и уставилась в одну точку на стенке шатра, пытаясь сосредоточиться.
И ее отец, и ее дядя оказались предателями своей страны.
Ее отец оказался предателем дважды. Он сговорился против Императора с Мамору, а за его спиной сговорился с врагами Империи.
По ее жилам текла гнилая кровь.
Она опустила голову, будто тяжесть мыслей могла физически сломить ее.
«Император жалок и ничтожен! — в голове, словно живой, прозвучал голос давно мертвого отца.
— Он заслуживал быть свергнутым. Заслуживал, чтобы его имя было вымарано со всех свитков, и забыта сама память о нем».
«Империя — это не только мой младший брат, — с ней заговорил Мамору. — Это еще и люди, которых бесконечные войны и восстания обрекают на страдания, голод и смерть».
Она зажмурилась и потрясла головой.
Недостойно самурая жалеть о прошлом. Но сейчас Талила жалела.
Как было просто ненавидеть Клятвопреступника. А вместе с ним — и Императора, и его советников, и всех обитателей дворца, и тех, кто жил за его пределами.
Как было просто.
А теперь она не знала, что делать.
Возможно, ей следовало убить Кандзо, когда он подкрался к ней на берегу. И не следовало слушать его и переправляться через реку на земли другой страны. Не следовало пересекать границы Империи.
Талила горестно вздохнула и смахнула с лица пряди распущенных волос, которые окутали ее плечи плотным, темным плащом.
Что же. Она уже это сделала. И она не станет бегать, не станет закрывать глаза и отворачиваться от правды, какой бы неприятной она ни была.
Как уже однажды она не отвернулась, когда Мамору убил ее отца...
Дядя пришел к ней в палатку с восходом солнца. Талила так и не сомкнула глаза и потому, когда он откинул полог, встретила его на ногах и полностью одетой.
Кажется, Хироку ничуть этому не удивился.
— Идем, племянница, — сказал он и приглашающе простер наружу руку. — Нам нужно поговорить.
Она молча кивнула и последовала за ним. Их сопровождал целый отряд: десять вооруженных мужчин.
Талила усмехнулась краешком губ, оглянувшись через плечо.
— Ты можешь их не опасаться, — дядя по своему истолковал и ее взгляд, и усмешку.
— Я больше не ношу кандалы, — негромко напомнила она.
Глаза Хироку потемнели, но он сдержал себя и ничего не сказал.
Они прошли мимо палаток и шатров в сторону леса и чуть углубились в него. Талила внимательным взглядом скользила вокруг, стараясь подмечать даже малейшие детали.
