Посредники

— Что ж, думаю, тронулись потихоньку. Макс, ты готов?

— Да, пап. У меня все сложено.

Ундина обняла отца, крепко обняла мать и чмокнула в шею. Ее охватил запах сандала и цветов, и она поняла, что все это время будет умирать от тоски. Она подошла к брату и приподняла его, хоть тот и был здоровее ее. Блестящий белый полиэстер его дурацкого костюма хрустнул у нее в руках.

— Да, я расстроена, Макс, — ответила она брату. — Очень расстроена. Я что, не человек, что ли?

Последние двадцать минут перед их уходом Ундина провалялась в кровати.

Внизу еще царило оживление — голоса, шаги, хлопанье открывающихся и закрывающихся дверей, — но ее прощание уже закончилось. Это было очень похоже на Ундину. Единожды приняв решение, она была не склонна оглядываться назад, и домашние знали ее достаточно хорошо, чтобы уважать ее выбор. До сих пор ей нравилось оставаться наедине со своими мыслями — они казались пробуждением ото сна. Образы возникали, словно картинки, выполненные по цифрам в книжке-раскраске. Кусочек здесь, кусочек там. Потом складывалось целое изображение, и Ундина принимала решение. Но пока этот миг не наступал, все было лишь игрой формы и цвета.

Ральф и Триш больше не поднимутся наверх. Когда Ундина услышала скрежет гаражной двери и взятый напрокат грузовик задом выполз на тихую утреннюю Северо-Восточную Скайлер-стрит, она приподнялась и выглянула в окно, чтобы поглядеть, как уезжают родители. Прочирикала какая-то птичка. Накрапывал дождь. Ундина снова легла, чувствуя странное спокойствие.

Была суббота, начало июня. Занятия в школе закончились на прошлой неделе, и Ундина еще не знала, чем бы ей заняться.

Она достала сотовый и по памяти набрала номер.

— Привет, — сказала она через несколько секунд. — Да, они только что уехали.

Человек на том конце телефона что-то сказал, и Ундина вздохнула.

Она перенесла телефон к другому уху и облокотилась на подоконник.

— Да, наверное, это именно то, что нужно. Хотя сегодня? Так сразу?

— Хорошо. Позвони мне в пять. Решим, что делать дальше.

Она устремила взгляд к потолку с бабочками и стала наблюдать за тем, как складываются фрагменты картинки.

Джейкоб Клоуз не был жестоким человеком, но вид восемнадцатилетнего панка со шлангом для мытья посуды в руках выводил его из себя. Работал он слишком медленно — поливал тарелку, еле шевелясь и, вероятно, ничего не видя из-под густых черных волос, падавших на глаза. Если Джейкоба не было на кухне, парень курил, и после этого в помещении пахло табаком.