Постучи в мою дверь

Он видел, как едва напряглось ее горло, как капелька испарины скользнула по нему, теряясь за воротом рубашки. Его рубашки. На ней сейчас его одежда. Его. И она сама принадлежит ему. И не хочется ничего, кроме как содрать с нее одежду, прижаться к хрупкому телу, зарыться лицом в ложбинку между грудей и вдыхать ее запах до тех пор, пока в легких не останется только его. Чтобы Олеся заполнила собой все его нутро. Не демоническая кровь, а ее аромат, пот с ее разгоряченной кожи и ее громкие стоны, крики, обещания, что ей нужен только он…

Но кажется, этого он больше не услышит никогда.

Хорошо, что удалось вытянуть из нее эти слова до того, как она все увидела. Теперь он хотя бы сможет вспоминать.

Как жаль, что ни за какие деньги не купить ее душу и ее любовь. После того, что он сделал на ее глазах, ему не хватит всей королевской казны…

Олеся бросилась ему навстречу. Обвила руками шею и прижала к себе. Тянулась, привстав на цыпочки, и горячо дышала в шею.

Габор даже покачнулся. Внутри что-то сломалось и пришло в негодность.

Он удивленно обнял ее за талию, вдавливая в себя так, что она застонала от боли.

— Слава Богу, ты живой…

Габор прижался носом к ее макушке и вдохнул невероятный аромат волос. Что она сказала? Радуется, что живой? А как же отвращение и… и что-нибудь еще, что должно окончательно его растоптать и уничтожить? Почему она так говорит?

Олеся отстранилась, и он угрожающе рыкнул, не давая ей отодвинуться. Она подняла к нему лицо и, кажется, не собиралась вырываться.

Коснулась пальцами его губ, стирая с них отравленную кровь.

— Больше никогда не смей уходить к ним и оставлять меня одну. — По ее щеке скатилась одинокая слезинка. — Пусть другие сражаются, ясно? Кто угодно! Пусть дерутся, умирают, защищают народ. Мне все равно! — Она ударила ладонью ему по плечу. — Но ты не смей к ним ходить. Я думала, что умру…

Она снова обняла его и почему-то заплакала. Зарыдала так громко, что этот звук почти оглушил. Почему, почему она плачет? Сквозь пелену в голове Габор слышал, как внутри него снова и снова что-то ломается.

Из-за ее слез, из-за тонких рук на талии, из-за ее слов. Он пытался понять, но все никак не мог поверить… Нет, боялся поверить.

Он все ждал, когда она скажет, что ей противно просто смотреть на него, не то что прикасаться. Но она только всхлипывала. И ничего не говорила.

Алое кровавое марево начало рассеиваться. Габор осторожно накрыл ладонью ее затылок и погладил растрепавшиеся волосы.