Постучи в мою дверь

Прикосновение к ее шелковистой разгоряченной коже было подобно касанию языков пламени. Больно до помутнения рассудка, но так необходимо, чтобы согреться. Она опустила его руку к развилке между бедер, и вот он уже смог ощутит мягкие волоски.

— Потрогай, какая я влажная. Кажется, твои штаны навсегда испорчены.

Олеся вела его ладонь прямо к горячим складкам, которые оказались набухшими и буквально истекали шелковистой влагой. Да… влажная. Настолько, что его пальцы стали мокрыми и могли беспрепятственно скользить по ее плоти, лаская.

Вот только он хотел еще больше. Чтобы она текла у его рта.

Олеся застонала, когда его пальцы уже самостоятельно скользнули дальше, раздвигая складочки и поглаживая между ними. Она была такой нежной мягкой и набухшей там. Он сдохнет, если не попробует ее снова. Пусть кончит ему в рот, сочась ароматной горячей влагой. Невероятная. А он и вправду стал наркоманом. Желание трахнуть узкое влагалище языком превратилось в потребность, в навязчивую идею.

Его ладонь скользнула еще дальше, обхватывая лобок.

Медленно и осторожно он направил в узкое отверстие палей. Олеся застонала, откинув голову, обнажая шею для его поцелуев. Нужно прикусить бледную кожу, оставить на ней столько засосов, чтобы ни у кого и сомнения не возникло, что эта женщина занята, что она принадлежит ему. Отмечена им… Отмечена. Как заключившие сделку с демоном. Но ведь он и был отчасти им.

И он хотел сделать Олесю своей. Показать всем, что она принадлежит ему. Он добавил второй палец, вводя в нее так глубоко, как позволяло их положение.

Внутри нее было невероятно. Восхитительно. Горячо и мокро. Гладкие мышцы обхватили его пальцы и сжали. Стиснули с такой силой, словно никогда не хотели отпускать.

Олеся протяжно хрипло застонала. Закусила губу, пытаясь сдержать этот самый потрясающий порочный звук на свете.

Габор совершенно обезумел. Перестал себя контролировать. Перестал осознавать, где он. Важна была только Олеся. Рядом с ним. Его женщина.

Он согнул пальцы внутри нее. Олеся тут же дернулась, насаживаясь на него еще сильнее.

Он мог смотреть на нее вечно. Как она стонет от наслаждения и не находит себе места в ожидании оргазма.

Что-то темное и страшное, что всегда жило в его душе, начало подниматься из самых глубин. Чернота хлынула наружу, вытесняя все человеческое, сметая рамки и границы. Габор чувствовал, что становится самим собой, настоящим — рядом с этой необыкновенной женщиной.

Он снова согнул пальцы внутри Олеси и слегка потянул на себя.