Постучи в мою дверь

На этот раз еще более безумно. — Поменялся с ним местами. Отдал все свои силы, власть, а заодно и бремя. Новый Крампус должен был отправляться в преисподнюю и сражаться с тьмой. Все, чего он хотел, — это, чтобы его жена пошла с ним. Он бы смирился с тем, что вынужден проводить вечность в пекле, если бы его любимая была рядом. Но она только посмеялась над ним. Какая женщина добровольно отправится в преисподнюю?! Да никакая! Вот и она не пошла. И тогда он ее заставил…

Крампус подтащил ее еще ближе к проходу и безумным взглядом уставился на Олесю.

Ей даже показалось, что его глаза выкатились из глазниц, совсем как у Страшилищ.

От обжигающе горячего ветра тут же начали трескаться губы. Глаза заслезились, и пришлось их на секунду закрыть. Олеся ужасно боялась, что как только прикроет глаза, случится что-то непоправимое.

Но терпеть больше не было сил. Она опустила веки, и тут же Крампус заговорил:

— Он ее убил… Насиловал столько, что она не выдержала. — Олеся распахнула глаза, встретившись с безумным голубым взглядом.

 — А потом ему потребовалось еще и еще… Видишь ли, Крампус вечен. Меня нельзя убить. Можно только поменяться со мной местом. Моя избранница тоже получит бессмертие, испив моей крови. Но должна она это сделать добровольно. Как оказалось, любовный напиток не помогает… Ни одна выпившая его не выжила. Пробуя кровь демона, они становились безумными. Одни сами бросались во тьму, отдаваясь ее порождениям. Другие спускались прямо в лаву. Зелье туманило разум, но не делало их влюбленными. А кровь только сильнее мутила рассудок. Они думали, что влюблены, но никаких искренних чувств не испытывали.

Олеся вогнали ногти в его кожу, расцарапывая до крови.

— Я тоже не испытываю никаких чувств к тебе, кроме ненависти… Ты не сможешь сделать меня бессмертной…

— Знаешь… моя жена тоже меня ненавидела. Когда я бросил к ее ногам богатства, которыми теперь владел, она только рассмеялась, назвав меня никчемным. Даже с ними я не мог сравниться с ее любимым королем.

Она называла меня слабаком. Жалким ничтожеством. Наверное, нужно было изменять ей у нее же на глазах и ни во что не ставить. Когда я забрал ее в преисподнюю, я не стал давать ей никакого напитка. Хотел, чтобы она полностью осознавала, что я с ней сотворю. Чтобы была в сознании до последнего своего вздоха.

Теперь Олеся знала, что мир по ту сторону башни и есть преисподняя. Но даже ее жар не мог растопить холода, сковавшего все ее тело.