Поцелуй меня, если осмелишься!

На это она не подписывалась, поэтому с чистой совестью собиралась сбежать из Хэмптонса в свою привычную, вполне размеренную жизнь. Но когда заикнулась о возвращении в город, то столкнулась с непробиваемым и жестким «нет». Мэтт безапелляционно заявил, что у Дэнни сейчас очень важный период в жизни, старт в будущее, и ему не стоит отвлекаться по мелочам. Мелочи – это конечно же она – Лорен. И она должна понимать, как для него важно спокойно закончить учебу, если, конечно, не является законченной эгоисткой. Мэтт единолично решил, что они дождутся возвращения Дэнни здесь, в Хэмптонсе.

А Лорен оставалось либо согласиться с его доводами, либо рассказать правду. Второй вариант она отмела сразу. С жизнью расставаться во цвете лет не хотелось, поэтому она, скрипя зубами, осталась.

Что, собственно, она еще могла потерять? Свободу, возможность распоряжаться жизнью, власть над своим телом? Все это уже ей не принадлежало. А сердце? Нет, оно уж точно не достанется мужчине, который относится к ней, как к вещи! С полной уверенностью в стойкости своих бастионов она расслабилась и поплыла по течению.

Только тогда, когда ее терпение готово было лопнуть, как перекаченный воздушный шар, Лорен вспоминала их разговор и пеняла себе за трусость.

А лопнуть ему было из-за чего. Мэтт часто оскорблял ее, не явно или намеренно, скорее неосознанно, просто потому, что считал не шибко умной, легкодоступной и абсолютно беспринципной девицей, которая вскружила голову его брату-простофиле. Именно такой, какой она поначалу старалась выглядеть.

А то, что Лорен перестала через слово нести чушь, уже не шло в расчет. Иногда ей казалось, что если даже она заговорит с ним на латыни или расскажет кто на самом деле, Мэтт просто не поверит и по привычке наградит насмешливо-снисходительным взглядом с легкой примесью презрения. И если раньше Лорен могла спокойно отмахнуться от такого отношения, то сейчас чувствовала обиду. Но она старалась не показывать, как его слова задевают ее, наоборот, постоянно язвила, сыпала в Мэтта остротами и без устали твердила, что не выносит его. И последнее вызывало у него прилив безудержного смеха и на фоне их насыщенной сексуальной жизни звучало совершенно неправдоподобно.

Ночи они перестали использовать для сна. Да и днем от внимания определенного характера Лорен не могла ни спрятаться, ни отказаться. Ее «нет» Мэтт называл самым ненадежным в мире. Ее стеснение, – когда раздевал и брал прямо на пляже, – игрой и ложной скромностью.