Поцелуй врага

И как жалкие десять фужеров, соусница, солонка и пара вазочек для фруктов могли испортить мое детство? На их тщательную помывку у меня уходил весь выходной.

Дверной замок щелкает, дверь жалобно крякает, наверное, и она испытывает неловкость. Мои ноги преодолевают еще две ступени и врастают в кирпичное крыльцо.

Как же мама изменилась! Я тайно навещала ее все эти годы, но два месяца моего отсутствия каким-то образом превратились в десятилетия. Лихорадочный блеск в родных глазах, и не такой, что красит человека, придает ему жизни, а болезненный.

Непонимание, настороженность легли глубокими морщинами вокруг рта.

– Любовь Михайловна, разрешите войти?

– Да, конечно. – Мама проходит вглубь.

А запах в доме совершенно не изменился. Цветочные духи, шампунь и ромашковое мыло, тонкий аромат свежести, исходящий от множества комнатных растений, и мягкая ваниль. Так пахло в доме по выходным, когда у мамы было свободное время заняться пирогами.

– Я думала, вы уедете. Боялась отойти от окна. – Мамин голос дрожит.

А взгляд мечется от блондина ко мне и обратно.

Коридор оказывается узок для нас троих, Илья съедает собой добрую половину пространства. Стены и потолок давят, мне катастрофически не хватает воздуха и свободного места.

Илья снимает обувь и куртку и помогает мне с пальто.

– Ты разве не чувствуешь тоску? – Горячая ладонь ложится на поясницу и подталкивает вперед.

Один неуверенный шаг навстречу – и мама подбегает, хватая меня за плечи:

– Неужели это правда? – Холодные руки поднимаются, не веря, с силой обхватывают мое лицо.

 – Яна. – Мама выдыхает имя, и из ее глаз льются слезы. – Моя доченька. – Я впитываю тепло. Объятия родного человека, что может быть лучше? – Какая ты взрослая. – Не размыкая объятий, мама рассматривает мое лицо. – И красивая, – смеется, стирая слезы, а я не в силах вымолвить и слова.

Никогда еще не испытывала столько радости и боли одновременно. Я не смогу себя простить. Мои правильные решения превратились в глупость, вздор и чепуху. Вздор, что лишил нас десяти лет жизни.

– Ма-мо-чка, – глажу ее волосы, целую лицо и не до конца понимаю, что это по-настоящему. Не сон, не фантазия – явь! – Прости меня, – шепчу, прижавшись всем телом. – Прости, пожалуйста. Я ведь думала, что ты не хочешь меня видеть. Ненавидишь. Презираешь.

– Ты что такое говоришь?! – Мама хватается за сердце.

– Так! – разносится над нами. – Не хватало сердечных приступов в столь радостный момент. Идемте, Любовь Михайловна, присядем. – На кухню.