Повелительница пустыни

— Ты не посмеешь! Я принц! Меня будут искать! Найдут! Ты дорого заплатишь за это! — прошипел он, захлебываясь яростью, комкая кулаки так, что побелели костяшки.

— Не посмею? Уже посмела, принц… — вкрадчиво прозвучал ответ. — Тебе всего лишь выпал шанс родиться во дворце. И он не делает тебя настоящим Повелителем. И знаешь, пусть лучше на трон взойдет погонщик верблюдов, чем ты, жестокий и надменный щенок, ослепленный манией величия. Ты не достоин даже пыли под ногами трона.

— Не тебе решать, достоин я или нет. Ты всего лишь девка, игрушка, которой я пресытился, — прошипел он, в каждом слове изрыгая злобу.

— Здесь ты заблуждаешься. Горько заблуждаешься. Я — та, кто имеет на это полное право.

Не привык принц к непокорности, к тому, что кто-то смеет решать его участь. Он думает, что он сам и только он властен над чужими судьбами.

Принц видел, как в ее глазах плясали искры насмешки, жестокое торжество над его жалкой беспомощностью.

Он сглотнул, чувствуя, как пересохшее горло царапает каждый вздох.

Беспомощность липким кошмаром обволакивала его, словно песок, забивающийся под кожу.

Он боялся посмотреть на девушку, боялся увидеть подтверждение своим худшим опасениям: что она часть этой пустыни, ее порождение, ее оружие.

Его взгляд метался по горизонту, ища хоть какую-то опору, хоть что-то знакомое, но видел лишь бескрайнюю песчаную равнину, сливающуюся с блеклым небом.

Солнце палило нещадно, выжигая остатки надежды. Он чувствовал, как силы покидают его, как тело становится ватным и непослушным.

Он был здесь один, беззащитный, обреченный.

Мысль о мече, об оружии, казалась сейчас абсурдной. Против чего им сражаться? Против ветра, срывающего с губ последние слова? Против солнца, выпивающего жизнь капля за каплей? Против песка, стремящегося похоронить его заживо? Нет, здесь меч бессилен. Здесь нужна хитрость, нужна выносливость, нужна… удача.

Он, собрав оставшуюся злость и ярость, взглянул в её глаза, собираясь хоть что-то выторговать для себя, но отшатнулся.

В нем отражался беспощадный лик пустыни.

И он понимал, что его ждет: не быстрая смерть от клинка, а медленное угасание, растворение в песках, превращение в призрак, обреченный вечно скитаться по этим бесплодным землям. Он был сломлен.

«Как же коварна судьба, словно змея, ужалившая в самое сердце. Еще вчера я восседал на вершине власти, вершил судьбы смертных, а сегодня стою сломленный и гляжу вслед удаляющейся фигуре. Ее слова, словно яд, пронзили меня: я недостоин править.