Повелительница пустыни

Но теперь я видела сквозь этот грозный фасад её любовь, её трепетную заботу. Видимо, до Вахуса материнские наставления доходили с трудом, вот она и обрушивала на меня всю мощь своего красноречия.

Тогда я этого не понимала, но сейчас — да. Я стояла и улыбалась в ответ на бурную речь, что она, заметив её, остановилась и замолкла.

— Мама, Я люблю тебя. Прости меня, — произнесла я и обняла её, положив голову на грудь.

Она глубоко вздохнула и, словно шарик сдулась.

— Думаю, ты сделала выводы из своего длительного отсутствия, а ты, Сурра….

— Мама, она не виновата. Вина только на мне.

Немезида посмотрела удивленно на свою дочь и произнесла:

— Ты повзрослела. У тебя даже взгляд изменился. В них вижу и нежность и решимость. Что же, с тобой я поговорила, а теперь предстоит разговор с Вахусом….

— Мам, я сама с ним разберусь.

— Нет, в этом случае я сама приму меры. Пусть развлекается на стороне, но семья — это святое.

Немезида одарила меня прощальным поцелуем и нежным взглядом, затем бросила испепеляющий взгляд на Сурру и растворилась в воздухе.

— Как думаешь, что мама уготовила Вахусу?

Вахус знал: Алаиса вернулась. Он сбежал и теперь блаженствовал в одном из прекраснейших уголков Земли. Не просто так он выбрал не магический мир. Он полагал, что в этом месте его точно не найдут.

Развалившись в кресле, он с хищной улыбкой наблюдал, как одни с азартом рвутся к вершинам, а другие сокрушенно летят в пропасть. В этих стенах безумное богатство и тотальное разорение разделяет лишь тончайшая грань.

Казино "Золотой Дракон" манило к себе, словно омут, обещающий исполнение самых сокровенных желаний. Вахус знал истинную цену этим желаниям. Он видел, как люди теряют себя, отдавая взамен призрачную надежду на легкую наживу.

Легким движением брови, едва заметным жестом он мог подтолкнуть человека к неминуемому краху или, напротив, осыпать его золотом удачи. Но делал он это редко. Ему нравилось наблюдать за естественным ходом событий, за тем, как жадность и страх управляют людьми.

Внезапно перед ним возникла Немезида. Мир вокруг вспыхнул ослепительным светом, и время остановилось: капли коньяка, выплеснувшиеся из дрогнувшей руки, застыли в воздухе, словно янтарные бусины, подвешенные на невидимых нитях.

Его мать медленно обвела взглядом зал и произнесла ледяным голосом, словно вынесла свой вердикт.

— Наслаждаешься, — прозвучало это как приговор, не требующий ответа.