Повелительница пустыни

Я представляла, с какими трудностями мне придется столкнуться, ведь однажды проходила в прошлой жизни этот тернистый путь, но сейчас у меня была Сурра и мои навыки.

И если подготовить физическое тело, то всеми моими умениями можно пользоваться и здесь, пусть даже они и отличаются от методов мастера.

Что ж, обменяемся опытом в искусстве боя. Зарим, мой наставник гонял меня нещадно, порой, казалось, даже строже, чем мой командир. Поначалу он был явно разочарован моими успехами, но со временем его мнение стало меняться.

— Потенциал есть, — однажды обронил он в знак одобрения… и, словно давая этому потенциалу расцвести, усилил мои тренировки.

Он не просто учил меня движениям и техникам, он вкладывал в каждый удар, в каждую защиту частицу своей мудрости, своей воли.

Зарим не давал мне поблажек, заставляя повторять одни и те же упражнения до изнеможения.

Я не роптала, потому что знала, что только так можно достичь совершенства. Только через боль и усталость можно познать истинную силу своего тела и духа.

И вот однажды, после очередного изнурительного спарринга, Зарим остановил меня.

Он молча смотрел на меня, и его глаза, обычно суровые, теперь казались полными гордости. Он кивнул, как бы подтверждая что-то для себя.

— Теперь ты готова, — произнес он тихо, но в его голосе звучала уверенность. — Ты готова к настоящему бою.

Внутри меня бурлила смесь волнения и предвкушения. Наконец я могла приступить к заветной мечте — отомстить за причиненное зло.

— Повелительница, — прозвучал его голос, впервые окрашенный искренним почтением.

Прежде, во время обучения я была всего лишь податливым «куском глины» в его руках, из которого он пытался вылепить совершенство и пренебрегал моим титулом. — Месть не утолит жажду боли.

Я смотрела на него и ощущала, как сомнения селятся в моем сердце.

Его слова, простые и честные, разбили хрупкую иллюзию, которую я так тщательно выстраивала вокруг себя.

Месть. Я жаждала ее, как путник в пустыне жаждет воды, полагая, что она смоет боль, заполнит пустоту, вернет утраченное.

Но в его глазах я видела лишь отражение собственной опустошенности.

— Что же тогда утолит ее, мастер? — спросила я, и голос мой прозвучал непривычно тихо. — Если не кровь предателей, не страдания врагов, то что?

Он сделал шаг вперед, и я невольно отшатнулась. Прежде его присутствие внушало мне лишь трепет ученика перед учителем, но сейчас я чувствовала что-то иное — нежность, сострадание, даже… любовь?

Невозможно.