Повешенный (СИ)

— Слушай, ну, как тебе наша хозяюшка? — неожиданно спрашивает он

— Приятная девушка… — пожал я плечами, не понимая к чему он клонит — умненькая.

— И это все?! Теряешь хватку, Поль!

— Да она весь вечер с тебя глаз не сводила. Девица имеет на тебя виды, пользуйся моментом.

— Брось, Петь! — морщусь я — Она же совсем юная.

— А когда это тебя останавливало? Ты у нас тоже пока не старик.

Ну, вот… еще одно наследие Павла Стоцкого — репутация Казановы. А оно мне надо? Я и в прошлой-то жизни никогда им не был, и как тут ухаживать за женщинами не очень понимаю… К тому же Южинский просто неправильно трактует интерес Василисы.

Лицо Южинского вдруг стало серьезным, и он задумчиво посмотрел на меня

— Слушай, Поль… А как ты думаешь, кто все эти люди? — Петя кивнул в сторону коридора — И почему они спасали этого загадочного Алексея Петровича? Зачем его даже в тюрьме заставляли носить маску? Я спросил у настоятеля Нектария, но он сказал, что это не его тайна.

Он озадаченно смотрит на меня, ожидая хоть какого-то вразумительного ответа на все свои вопросы, и мне пришлось делать вид, что я тоже не в теме.

— Да, какая нам с тобой разница, Петь? — пожимаю я плечами — Они спасли нас, вытащили из тюрьмы, сейчас везут в место, где мы сможем спрятаться и отсидеться. И это главное. Захотят, скажут. Не захотят — простимся с ними, скажем большое человеческое спасибо и пойдем вдвоем дальше.

— Ты, правда, так считаешь?

— Конечно. Лучше подумай, как тебе связаться с твоим отцом. На моего братца, как ты понимаешь, надежды никакой — он нас быстро жандармам сдаст. И учти, что за имением твоего отца наверняка следят. Нужно придумать какой-то более безопасный способ

— Хорошо, Паш, я подумаю — кивает Южинский. Но особой уверенности в его голосе я не чувствую. Похоже, в сложных жизненных ситуациях он привык во всем полагаться на более опытного и решительного Стоцкого.

…Когда мы вместе с Петей входим в гостиную — а скорее уж горницу, поскольку дом этот больше напоминает добротную избу купца или зажиточного крестьянина — Василиса хлопочет у печки. И, судя по высокой стопке блинов, встала она уже давно. Запахи здесь витают такие, что рот тут же наполняется слюной. Ладную фигурку девушки облегает льняная белая рубашка с нарядной вышивкой по вороту и синий сарафан, подпоясанный голубым фартуком.