Повешенный (СИ)

Он действительно лежал на каменном возвышении посреди какого-то помещения, имевшего деревянные стены и крышу, а вот пол здесь, кажется, был земляным, поэтому и скрадывал чужие шаги. Но это точно не изба лекарки, где он так глупо попался в расставленную ловушку. Здесь вдоль всех стен были скамьи — то ли для проведения дьявольских сборищ язычников, то ли для их кровавых пиров. И судя по количеству скамей в помещении, поганых язычников в окрестностях более, чем хватало.

Бросив украдкой взгляд из-под опущенных ресниц, Бахметьев увидел и другие столбы с изображением языческих богов.

Все лики — как мужские, так и женские — были грозными, и насупленно смотрели на Василия Николаевича с немым осуждением. В голову тут же полезли всякие страшные сказки, которые в детстве рассказывала ему дворовая нянька, и которые он давно забыл. А сейчас вдруг почему-то вспомнил: и про трехголового Змея — Горыныча, и про битву с ним богатырей на Калиновом мосту над огненной рекой Смородиной. Что была гранью между миром живых и мертвых. Между Явью и Навью.

А еще он вспомнил имя древней богини смерти, которая в деревенских сказках являлась к грешникам-убийцам ночным призраком и разрывала на части их бессмертные души, лишая этим возрождения. И это простоволосая Мара смотрела сейчас на него жуткими слепыми глазницами с одного из столбов, украшенного настоящими человеческими черепами. Ледяной ужас сковал Бахметьева, когда до него дошло, что колдуны готовятся принести и его в жертву языческим богам.

Попробовал пошевелить рукой, чтобы призвать родовой дар и…не смог.

Руки и ноги его не двигались, хотя пут на них не ощущалось, а родовой дар словно уснул. Василий Николаевич чувствовал, что сердце бьется, и ему в такт еле заметно пульсирует под кожей звезда, но послушный прежде огонь, больше не откликался на его призыв…

Звериный вой вырвался из глотки барина, когда он понял, что бессилен помешать колдунам, и смерть неизбежна. Не было больше никакого смысла притворяться спящим, и Бахметьев резко открыл глаза, окатив своих палачей ненавидящим бешеным взглядом.

Колдовское зелье лишило его возможности не только двигаться, но даже и кричать, проклиная убийц. Поэтому всю свою ненависть он вложил в этот взгляд.

— Бесишься от полного бессилия? — равнодушно спросил его старый седой колдун в длинной домотканой рубахе — Самое время вспомнить, как кричали твои безвинные жертвы, не имея сил, и не смея тебе ответить. Вспомни всех загубленных по твоей барской прихоти крестьян.