Повешенный (СИ)

И готовься ответить за зло, сотворенное тобой.

— Псы твои уже сдохли в корчах, теперь пришла твоя очередь — подошел к нему с другой стороны молодой темноволосый колдун — Всех вас, душегубов, ждет одно — никому из вас не возродиться и не вернуться на эту землю. Так и сгинете в геенне огненной!

— Я закончила, можно собирать круг — ведьма распрямилась, и Бахметьев увидел ее бледное лицо, освещенное факелами, закрепленными в высоких треногах — Молись, ирод, если еще помнишь свои христианские молитвы.

Как можно было так обмануться, чтобы принять это колдовское отродье с горящими глазами за обычную девицу, да еще дворянку?!! Где были глаза священников и инквизиторов?! Это же настоящая дьяволица в людском обличье, которая спокойно жила среди них, ходила по тем же улицам и лечила наивных дураков во славу поганых древних богов! И глупые недоумки с радостью принимали ее бесовскую помощь.

Бахметьев хотел обратиться к Господу, прочитав молитву защиты от сатанинских сил, но к своему ужасу не вспомнил ни единого слова — память будто отрезало.

Даже короткая «Отче наш», которая с детства от зубов отскакивала, и та не шла на ум. Бог словно отвернулся от него, лишая своей помощи.

А волхвы тем временем встали возле него, образуя круг, и старый колдун начал читать свои заклинания на древнем, полузабытом языке, в котором слух Василия Николаевича угадывал лишь некоторые слова. Но и из них было понятно, что его собираются принести в жертву самой страшной из древних богов — Маре. В памяти промелькнули страшные рассказы о кровавых ритуалах в ее честь.

О том, что жертв еще живыми разрубали на куски, чтобы порадовать Мару их мучениями. А напоследок ритуальным серпом, отделяли голову жертвы, укладывая ее потом у подножья идола в качестве главного подношения.

Голос языческого жреца набирал мощь, ему вторили остальные колдуны, стоявшие вокруг. Волны ужаса накатывали на Бахметьева, звериным чутьем чувствующего приближение жуткой, мученической смерти. И от отчаянья он воззвал уже не к Господу, отвернувшемуся от него, а к своим предкам — тем, кто взрастил родовой дар, ставший гордостью и защитой их семьи.

Он понимал, что ему не победить всех колдунов, но хотя бы одного или двух он должен прихватить с собой.

И зов его был таким отчаянным, таким яростным, что в груди что-то отозвалось и полыхнуло, а жар начал разливаться по жилам. Но слишком медленно. Бахметьев чувствовал, что не успевает. Камень под ним уже начал мелко дрожать, и жуткая богиня вот-вот ответит жрецам.