Повесть о суровом друге

- Держиморда ты, хрюкало императорское!

Городовой выпучил глаза:

- Чего, чего? Государя императора чернословишь?

Городовой схватил дядю Хусейна за грудки:

- Стою. Чего мне бежать? Я правду говорю.

Загребай сунул в рот свисток и, надувшись от натуги, принялся свистеть.

Из-за угла, придерживая на ходу шашку, выбежал городовой, за ним другой, третий. Они схватили дядю Хусейна. Один ударил его по лицу, другой разорвал на нем рубашку.

Дядя Хусейн был коренастый и сильный - в каждом кулаке по пуду. Озлившись, он начал расшвыривать городовых.

Люди бросились к щелкам забора, но Загребай отгонял:

Со двора доносились глухие удары, возня и голоса полицейских:

- Под печенки ему, Герасим, под печенки!

Стало жутко. Люди на улице взволнованно зашумели:

- Надо заступиться, ведь убивают человека!

- Поговорите еще... В Сибирь сошлю.

В эту минуту из-за угла, блистая черным лаком, выехала пролетка. В ней сидела барыня в шляпе, а рядом - пристав, одетый в белый мундир с золотыми пуговицами.

Как видно, пристав дал знак, кучер натянул вожжи, и кони остановились, перебирая ногами.

Загребай козырнул приставу:

- Ваш благородь, здесь один мастеровой кричал: «Долой царя!» - и ударил меня по морде.

- Врет он! - зашумели в толпе люди.

- Ваш благородь, истинный бог, правда. - И городовой перекрестился.

Пристав лениво махнул рукой и приказал:

- Господин пристав, рабочий не виноват! - кричали люди.

- Я лучше знаю, кто виноват, а кто нет, - ответил пристав, и пролетка покатила.

Городовые выволокли со двора дядю Хусейна. Я взглянул на него и отшатнулся: он был весь в крови, ноги безжизненно волочились по земле...

- Господи, куда же царь смотрит? - сказал высокий худой человек в очках.

- Турку в ухо твой царь смотрит, - ответил старичок и зло сплюнул.

- Так вам и надо, бунтовщикам, - ворчал Загребай. - Только знаете бастовать, а работать вас нету. На войну всех, тогда узнали бы...

- Тебя там и не хватает.

На место сборища прискакали двое верховых полицейских. Они завертелись на конях среди толпы, неистово размахивая плетками:

- Разойдись, а то всех в тюрьму!

Люди хмуро стали расходиться. Я тоже отошел.

Один Васька стоял посреди улицы, заложив руки в карманы, и не двигался с места. Лицо у него побледнело от какой-то непонятной решимости.

Сначала полицейские не замечали его, тесня толпу к забору. Потом один из них повернул коня и увидел Ваську.