Повесть о суровом друге

- Чего стоишь? Кому сказано? Разойдись!

- А я не разойдусь! - упрямо заявил Васька и твердо сжал губы.

Полицейский замахнулся плеткой:

- Не уйду, здесь наша улица!

- Стебани его, Ермил! - крикнул второй полицейский, натянув повод коня.

- А я все равно не уйду!

Полицейский направил лошадь прямо на Ваську, но она, откинув морду, свернула, задев его грудью.

- Уходи, а то убью! - И он с маху стеганул Ваську плетью по спине, потом второй раз и третий.

Но Васька только глубже засунул руки в карманы и не ушел.

- Ну его к свиньям, Ермил, поехали!

Полицейские ускакали. Васька постоял еще немного, потом не спеша пошел вдоль улицы. В глазах у него стояли слезы. Я шел сзади. Васька остановился, поглядел в ту сторону, куда ускакали полицейские, и проговорил со злостью:

- Ваше благородие - свинья в огороде.

- Вась, пойдем к Алеше Пупку, скажем про отца.

Васька не ответил, но согласился и первым пошел к дому Алеши. Какое-то время мы шли молча. Мне было жалко Ваську.

- А почему плачешь?

- Кто тебе сказал? И не думаю плакать.

- Обидно, - сказал Васька, - за что они дядю Хусейна топтали, ведь он за слепого заступился!..

- Это все Загребай... И правда, хрюкало...

Алешу Пупка мы застали дома. Лицо у него было грустное: только что похоронил попугая. Птицу ему принесли вместе с разбитой шарманкой. Слепого отца тоже люди привели, уложили в постель, и кто-то сказал, что он, наверно, больше не поднимется.

Мы посидели на лавочке, Васька взял Алешу за руку и попросил:

- Покажи тетрадку.

- Какую? - не понял Алеша.

- Ту, что с песнями... Помнишь, ты пел про солдата?

Алеша повел нас в тайный уголок за сараем и под большим секретом показал растрепанную клеенчатую тетрадь, куда были переписаны разные песни: про Ваньку-ключника, про атамана Чуркина, а больше всего про рабочих. Я читал и удивлялся: во многих песнях говорилось про нашу жизнь про дядю Хусейна, про моего отца и даже про нас с Васькой. Но одна песня так мне понравилась, что я запомнил ее слово в слово:

Васька сидел задумчивый и молчал.

- Читай, читай. - В голосе Васьки слышалась тоска. Разбирая с трудом Алешины каракули, я продолжал читать по складам:

И все-таки жалко было Алешу Пупка, и Ваську, и себя самого...

Мы возвратились домой, когда на улице уже стемнело.