Повесть о суровом друге

Весь мир этот народ может повести за собой, а вместо того мрет с голоду.

Анисим Иванович помолчал, точно ему трудно было говорить, потом заключил с горечью:

- Так и со мной: ноги были - жил помаленьку, а оторвало, - он развел руками, - что теперь делать? Куда идти? К царю? Так это он и отнял у меня ноги.

Васька уже давно с тревогой прислушивался к речи своего отца, а тут вскочил с сундука и со сжатыми кулаками подбежал к Анисиму Ивановичу:

- Батя, где живет царь? Где его хата?

Васька волновался. Голубые глаза его сверкали.

Не дождавшись ответа, он бросился к моему отцу:

- Дядя Егор, где царева хата?

- До бога высоко, до царя далеко, - ответил за отца механик Сиротка.

Анисим Иванович обнял Ваську и погладил его белую нестриженую голову.

- Слушай, сынка, слушай и помни. Я, может, скоро помру, а ты помни: отца твоего царь-собака загубил.

Васька отошел, улегся на сундук и долго лежал с открытыми глазами. Я тоже думал о царе. В голове моей была путаница: тетя Матрена говорит, что царь о нас сердцем болеет, а дядя Хусейн назвал городового императорским хрюкалом.

Я всю жизнь мечтал быть царем, а он, оказывается, оторвал у Анисима Ивановича ноги...

За столом становилось все шумнее. Сквозь синий туман махорочного дыма виднелось окно, завешенное старым одеялом.

- Чем так жить дальше, лучше смерть... - горячился Мося.

- Ничего, - возразил отец, - пословица говорит: народ вздохнет поднимется буря.

Разговоры доносились ко мне все глуше, по стенам двигались тени, я закрыл глаза...

Передо мной в миллионах огней сверкала церковь.

Тихо играла музыка. На высокой золоченой табуретке сидел царь, а возле него лавочник Мурат. Указывая на меня пальцем, Мурат говорил: «Ваше благородие, господин царь, у этого мальчика нужно оторвать ноги».

Царь молчал. Тогда со скамейки поднялся Анисим Иванович и сказал: «Отдайте Леньке мои ноги».

Я смотрел на Анисима Ивановича и удивлялся: откуда взялись у него ноги?

А Мурат не унимался: «Ваше благородие, господин царь, Ленька у меня в магазине конфеты воровал».

Я хотел сказать, что это было один раз и что я больше не буду, но царь тявкнул и зарычал на Мурата, скаля зубы.

Потом царь уже стал не царь. На троне сидел наш Полкан и яростно лаял.

«Полкан, Полкан!» - позвал я.

Он прыгнул наземь, стал передними лапами мне на грудь и лизнул в лицо. Потом хлопнул по плечу лапой и сказал: «Пошли, сынок».

...Я проснулся. Надо мной стоял отец. Сонный, я сполз с сундука. Анисим Иванович выехал за нами на тележке.