По лицу Флейма вижу, что дело пахнет совсем уж дерьмово.
— Нет. Она забеременела и никому не сказала. Потому что мужчина, который был отцом её ребёнка, был намного старше и женат. Ты же знаешь, как к этому относятся в обществе. А отец воспитывал нас в строгости. Она не хотела навлечь позор на свой род. Этот мужчина дал ей препарат, который должен был помочь избавится от ребёнка, но всё пошло не так, как должно. И она умерла от кровопотери в одиночестве в нашем загородном особняке. Её нашли лишь спустя сутки.
Моё сердце сдавливает от ужаса и жуткого страха.
Я начинаю понимать к чему всё идёт, но мозг отказывается верить. Я не должна думать в этом направлении… не должна. Мой папа просто не мог.
— Майрок, кто был отцом её ребёнка? — шепчу я, подаваясь вперёд.
— Джозеф Найт, Медея, — Флейм склоняется ко мне, чеканя эти слова с такой ненавистью, что у меня сдавливает грудь. — Твой любимый ублюдочный папочка обрюхатил мою сестру, а после убил её и моего не рождённого племянника.
В лёгких резко заканчивается воздух.
Я стою, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Лишь спустя несколько мгновений прихожу в себя, и меня переполняет злоба и возмущение.
— Что за наглая ложь?! — восклицаю я, толкая Майрока в грудь. — Полный бред!
Он лишь усмехается, а потом и вовсе мрачно смеётся, глядя на меня снисходительным взглядом, будто на ребёнка:
— Будешь отрицать очевидное?
— С чего ты взял?
— Были проведены все магические экспертизы. Они указали на твоего отца.
— Не понимаю. Почему никто не поднял шум? Почему?
— Потому что мой отец не захотел.
Он боялся, что на наш род ляжет пятно. А сестру это вернуть не поможет. А ведь он пользовался авторитетом в Совете. Наша репутация должна быть безупречной, так он говорил. Он рассчитывал стать правой рукой Легенды, хоть потом и не срослось. А Кассия посмела предать его и спутаться с родом, с которым у нас кровная вражда уже несколько поколений. Он велел ждать удобного момента, а пока молчать. Но это не для меня. Я сам отомстил за сестру. Поступил так, как должен был.
Ради Кассии и моего племянника.
Майрок касается рукой кулона и сжимает его так, что костяшки белеют. А затем снова прячет под одежду.
Я чувствую его боль, как свою. Чувствую, как он надломлен, как его переполняет гнев на себя, на своего и моего отца, и даже на меня.
— Мой папа не мог, — голос звучит твёрдо, хоть внутри и зреет боль, грызёт изнутри озверевшим волком.
— Но он сделал это! — рычит Майрок, поворачиваясь и хватая меня за плечо.
