Он встряхивает меня, как куклу, будто пытаясь привести в чувство: — Он сознался, Медея! Сказал, что будет нести ответственность, и он её понес.
Сознался? Я вижу, что Флейм не лжёт. Я буквально чувствую это.
Сердце крошится на осколки. Медленно и мучительно. Причиняя невообразимую боль. Мой привычный мир только что был безжалостно уничтожен, и его уже не вернуть.
— Я боготворила отца. Я любила его больше всех на свете, — поднимаю глаза на Майрока.
Его рука всё ещё больно сжимает моё плечо.
— Он сдох так, как и заслуживал, — абсолютно безжалостно, но уже куда спокойнее добавляет Майрок, отпуская моё плечо и засовывая руку в карман.
— Я ни о чём не жалею, и мне плевать, будь мы хоть трижды истинные. Ты могла любить его, ведь он твой отец. Но он жалкий подонок. И я не буду жалеть твои чувства.
Неприятие ситуации душит меня.
— Я не верю тебе, — взрываюсь я. — Не верю и никогда не поверю! Он не мог! Понимаешь, не мог? Отец был другой. И он умел брать ответственность за свои поступки. И не был жестоким.
Я заканчиваю свой монолог уже практически криком. Замолкаю, тяжело дыша и глядя на Майрока исподлобья. Он ничего не говорит, лишь смотрит. Но я вижу, что ему плевать на мои слова. У него своё мнение и с моим оно никак не бьётся.
Я резко отворачиваюсь, делая несколько шагов в сторону.
Нам с Флеймом никогда не поладить. Всё было ошибкой. Я просто не могу даже дышать одним воздухом с тем, кто так жестоко клевещет на моего отца. Пусть даже он и считает, что прав.
— Нужно возвращаться в академию, Найт, — доносится до меня полный ледяного спокойствия голос Флейма.
— Время уже позднее.
— Мне надо найти профессора, — поворачиваюсь, беру себя в руки и стараюсь не смотреть Майроку в глаза.
— Где ты будешь его искать? Я не уверен, что смогу взлететь к тому месту, куда должен был прибыть подъёмник. Сил всё ещё маловато, да и к тому же становится холодно.
Я поднимаю взгляд и смотрю на Майрока. Он снова собран, снова непробиваем, снова на его лице нет ни единой лишней эмоции.
И между нами опять огромная пропасть. Всё возвращается на круги своя. Мы враги, иначе и быть не может."
"Возвращаемся в академию молча, перекидываемся лишь парой фраз. Единственный момент, когда Майрок меня касается, когда спускает меня вниз с плато, и когда мы стремительно перелетаем реку.
В академии я оставляю короткую записку профессору и засовываю её в дверь так, чтобы торчала, и он мог её увидеть.
Уже поздно ночью, я лежу в кровати под мерное сопение Джули.
