Сердце ухает в желудок, ноги становятся ватными. Я резко оборачиваюсь, готовясь к худшему, ведь я вторглась в чужое личное пространство. Но не вижу угрозы в глазах Вудс. Она стоит в дверях, держа в руках серебряный поднос с пузатым чайником, двумя чашками, пиалкой с мёдом и странным предметом, напоминающим шар.
Кажется, она не злится… ух!
— Ваш муж? — я убираю руку от рамки и разворачиваюсь к собеседнице.
— Да, мы были истинными, — в голосе Вудс слышится не только любовь, но и застарелая боль, она ставит поднос на небольшой столик и поворачивается ко мне.
— Познакомились, когда я пришла сюда устраиваться на работу и вот… метка.
Сказать, что меня шокирует то, что она сказала, это ничего не сказать! Я ведь никогда не задумывалась о том, что в душе у мегеры Флоренс Вудс. Она воспринималась мной как неотъемлемая и крайне неприятная часть академии. Она была просто той, кого надо избегать.
Глава 17.6
— Ого, должно быть, вы были очень счастливы, — улыбаюсь я.
— Были, — бурчит Вудс. — Иди сюда.
Я делаю, что велено, и наблюдаю, как она берёт шар, проводит по нему пальцами, тот издаёт тихий свист, а затем Вудс направляет его на меня.
Несмотря на то, что угрозы нет, я всё равно внутренне напрягаюсь. Но через мгновение успокаиваюсь, потому что меня окутывает теплом: одежда высыхает моментально, волосы слегка потрескивая взлетают в верх, пушась и электризуясь.
— Ах! Ничего себе, — смеюсь я, пытаясь поправить причёску, но ничего не выходит. Волосы всё равно будто пляшут в воздухе.
Вудс улыбается в ответ тонкими сухими губами:
— А то! Хорошая вещь, полезная.
Правда обычно ей греют еду, но годится и для такого.
Мы смотрим друг на друга, вот так просто, с улыбками. Кто бы мог подумать, что мегера может улыбаться мне? Чувство неловкости появляется внезапно. Я отвожу взгляд, а Вудс суетливо бросается к чашкам и разливает горячий напиток, позвякивая посудой.
— Садись, — приглашает она и даже подвигает Сладусика, давая мне место.
Я аккуратно сажусь на краешек и кладу руки на колени. Пахнет крепким чёрным чаем и свежим лимоном.
Запах цитруса возвращает меня в детство. Папа всегда любил именно такой чай.
— Сколько ложек мёда? — спрашивает Вудс, выжидающе глядя на меня.
Странное чувство овладевает мной. В груди разливается что-то светлое, не поддающееся описанию. На глаза наворачиваются слёзы, которые скрыть не выходит. Думаю, сказывается усталость.
— Эй, ты чего? Не буду я тебя ругать, — Вудс подаётся вперёд и вглядывается в меня с хмурой тревогой.
