Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Девица тут не одна, нужны еще, как минимум, двое – для выноса тела.

Дверь тихонько приоткрылась, и Быков издал слабый стон.

В палату вошел «санитар» в белом халате, за ним еще один – с носилками.

Ничего особо нордического в этой парочке не наблюдалось.

Однако в госпитале вообще не имелось санитаров, сплошь санитарочки.

Застонав, Григорий сделал вид, что хочет сесть, дрожащей рукой уперся тростью в пол…

Один из «санитаров» ухмыльнулся.

Быков, будто в изнеможении, опрокинулся на койку.

– Хватай его, Франц, – прогудел тот, что держал носилки.

Франц замедленно кивнул, делая шаг в направлении «больного».

Григорий поднял трость, словно отмахиваясь, и нажал на спуск.

Отдача была не сильной, а звук выстрела – приглушенным.

Пуля вонзилась «санитару» в грудь.

Франц будто споткнулся, а Быков схватился левой рукой за шафт и вогнал пулю в голову громиле.

Второй из «санитаров» не мог сразу оказать сопротивление – руки у него были заняты.

Когда же пуля вышибла затылочную кость Францу, тот живо среагировал, живо, но поздно – пока он лез под халат за оружием, Григорий выстрелил навскидку.

Убивать «санитара» Быков не хотел, сначала надо было кое-что выяснить.

Пуля угодила немцу в плечо.

Остановить напор не остановила, но развернула вражину.

«Санитар» даже потерял равновесие, отшагнул, и Григорий тут же прострелил ему опорную ногу.

Верзила с грохотом выстелился, рыча: «Hure!»

Тяжело дыша, Быков приблизился и уткнул трость в шею немцу.

– Имя? Звание? – резко спросил он.

– Ганс-Ульрих, – просипел его визави, судорожно глотая, – обершарфюрер СС.

– Большой человек. Из самого Берлина. Я не знаю, кто он.

– Кто еще в вашей группе?

Не отнимая трости, Григорий полапал Ганса-Ульриха и вытащил у того «Вальтер».

– Задолбали вы меня уже… – пробурчал он.

Покачав пистолет в руке, Быков подумал, как же ему вызвать подмогу.

Пожал плечами, прицелился в угол и нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела сработал, как сигнал «Тревога!».

На счет «три» распахнулись двери, и на пороге нарисовался Ховаев собственной персоной.

– Т-товарищ полковник… – выдохнул он, обозревая побоище.

– Спите на посту, – буркнул Григорий, вставая и опираясь на трость. – Это эсэсовец, по мою душу.

– Забирать? – глупо спросил энкавэдэшник.

– Сделай одолжение. И там еще их девка.

Прибежал Кадыров, вскоре и сам Стельмашук нарисовался.

– Опять?! – воскликнул майор.

– А что вы хотите? – развел руками Быков.