Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

 – Не любит меня Главный буржуин!

После попытки похищения замполит и особист проявили трогательную солидарность и приставили к Григорию Ховаева с Кадыровым – в качестве телохранов.

Быков терпел этих простых, бесхитростных парней, тем более что близилось время его выписки из госпиталя.

Однако возвращение в полк снова откладывалось – Григория вызывали в Москву.

Зачем именно, он догадывался и не сказать, что шибко расстраивался.

Просто не хотелось затягивать нежданный-непрошенный «отпуск».

Пока он тут отлеживался, парни из его эскадрильи били фашистов.

Быков чувствовал себя так, словно увиливал от исполнения воинского долга.

Понимал, что все это ерунда, что всякий мог попасть под пулю, которая, как известно, дура, но понимал опять-таки умом…

Вечером его предположения подтвердились – главврач лично передал Григорию телеграмму из дивизии:

«Командование поздравляет полковника Сталина В.И. с высоким званием Героя Советского Союза. Желает ему доброго здоровья и новых успехов в боевой и политической подготовке.

На следующее утро – 24 июля – Быков, при полном параде, был усажен в «Дуглас-Дакоту» и отправлен в Москву.

Места не в слишком комфортабельном салоне делили с ним несколько раненых танкистов, которых решено было отправить в столицу, а еще повсюду были свалены тюки с почтой.

Сел «Дуглас» на поле Центрального аэродрома имени Фрунзе, первом аэропорту Москвы.

В 20-х годах он был назван в честь Троцкого, а еще раньше его знали, как Ходынский аэродром.

На поле Быкова уже ждал черный «ЗИС» – церемония награждения должна была состояться сегодня же, а самолет еще и запоздал чуток, обходя тучи – болтанка для раненых могла бы стать последним, что они пережили.

Григорий распрощался с танкистами, молча пожал руку водителю «ЗИСа» и лощеному офицеру, приданному для сопровождения, после чего забрался на заднее сиденье, вместе со своей тростью.

Он так привык к ней, что ходить просто так, без палочки-выручалочки, было даже боязно.

Москва показалась Быкову чуть более оживленной, чем весной.

Немецкие бомбардировщики уже не прорывались к столице СССР, зато множество москвичей, ранее убывших в эвакуацию, вернулось.

Гордо вознесшиеся шпили упрямо держали рубиновые звезды.

«ЗИС» плавно въехал в ворота Спасской башни и замер у отделения комендатуры.

Добродушного вида офицер тщательно проверил документы, отдал честь и сказал слегка доверительно:

– Награды вручать вам будет Михаил Иванович Калинин.