Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Та-ак…

Дом, в который пригласили Григория, был двухэтажный, дореволюционной постройки – добротный и красивый.

Окна, выходившие во двор, заперты железными ставнями, а то и вовсе досками заколочены.

Черный ход стоял открытым, дверь, снятая с петель, была аккуратно прислонена к стене.

Расстегнув кобуру, Быков достал верную «Астру» и накрутил на нее глушитель. Так-то лучше…

Охранника под аркой он трогать не стал, за ним могли следить из дома.

Хоронясь под стеной, Григорий добрался до черного хода и проник в дом.

В подъезде пахло мочой и кошками.

Двери по всему первому этажу были железными, закрытыми на засов и со здоровенными амбарными замками.

Быков осторожно поднялся на второй этаж.

Правая половина выгорела от пожара, там все было завалено обугленными балками и стропилами, в прорехи виднелось небо.

Зато слева тянулась анфилада комнат с ободранными обоями и рассохшимся полом. Высокий сводчатый потолок кое-где обвалился, светясь дранкой.

Стараясь ступать по краю, Быков одолел первую комнату.

Спиной к нему, за письменным столом, изрезанным ножом, сидел небритый бомжеватый товарищ и хлебал из горлышка пиво «Жигулевское».

На загаженной столешнице перед ним лежал автомат ППС и стоял новенький телефон. Наскоро проброшенный провод уходил в окно.

Смачно крякнув, небритый оторвался от бутылки и стал стучать по краю стола иссохшей воблой.

– Тихо, я кому сказал! – прикрикнули на него из соседней комнаты.

– Щас! – ответил бомжик и пожаловался: – Деревянная совсем!

«Весельчак!» – узнал голос Быков.

Бомжик снова ударил по столу, и резкий звук совершенно смазал выхлоп глушителя.

«Весельчак» дернулся и упал лицом в стол.

Повесив на грудь автомат, Григорий прошел во вторую комнату.

Здесь было людно, но у Быкова сразу отлегло от сердца – Галя тоже находилась здесь. Живая и невредимая.

Девушка сидела, привязанная к стулу, с кляпом во рту и с завязанными глазами.

На подоконнике устроился, качая ногой, парень лет тридцати, в засмальцованной гимнастерке, в галифе с пузырями на коленях и грязных сапогах.

А на драном кресле у стены сидел «Шеф» – лысый, круглоголовый, еще не толстый, а, скорее, не в меру упитанный.

Никита Сергеевич как будто дремал, откинув голову к стене, но спокойствие его было деланым – губы раз за разом подергивались, складываясь то в презрительную, то в злую гримаску.

– Где этот сталинский ублюдок? – пробрюзжал он.

– Я здесь, – спокойно ответил Быков.