Позывной «Курсант» — 2

Моряки, например. Насчёт Цыганкова все понятно. Будем заниматься. А теперь иди, давай. Устав чтоб от зубов…

— Есть! — я с радостным энтузиазмом затряс башкой. — Про зубы помню. Побегу тогда.

Я развернулся и, не торопясь, пошел к бараку. Назад не смотрел. Старался выглядеть расслабленным. Сейчас главное — внешним видом своего напряжения не выдать. Поверил ли мне Шипко? Да черт его знает. Очень надеюсь, что поверил. А вот главная проблема так и осталась. Крыса. Кто-то пришёл к Панасычу и рассказал о той тренировке.

Более того, кто-то вообще заострил внимание на этом чертовом слове. Ходил несколько дней. Думал. А потом вчера, когда меня не было, настучал воспитателю. И пока что «кто-то» сильно похож на Бернеса.

Накал накаляется, напряжение напрягается и к чему это приведет, пока неясно

— Ну, что, граждане почти комсомольцы? Все готовы? — Лёнька поправил ворот белой рубашки, немного оттянув его, чтоб дышалось свободнее, и оглянулся с усмешкой на остальных.

Правда, усмешка у него вышла какая-то нервная.

Лёньку будто перекосило сначала в одну сторону, а потом в другую. Плющит пацана со страшной силой, это — факт.

В спальне вообще наблюдалась нездоровая суета, и, можно сказать, легкий психоз. Я даже начал сомневаться, где именно сейчас нахожусь. В секретной школе разведчиков или в институте благородных девиц. Причина для этой суеты была вполне понятна. Вернее, мне она, если честно, казалась надуманной, но я уже со своим ценным мнением не лез. Один черт мои аргументы здесь никому не интересны да и какая, в конце концов, разница.

Детдомовцы действительно отнеслись к предстоящему событию, словно к какому-то важному, чрезвычайно ответственному рубежу в их жизни. Поэтому практически все они натурально пребывали в легкой панике.

— Я готов! — отозвался Корчагин. — Каждый день готов вступать в ряды комсомола хотя бы ради того, чтоб по утрам никуда не бежать, не ползти, не идти.

Тут не поспоришь. Сегодня впервые за все время нашего пребывания в школе мы обошлись без утренней физкультуры.

Хотя… Если говорить откровенно, пробуждение вообще получилось достаточно странным. Я, как обычно, вскочил, собираясь объявить подъем, слетел с кровати и… чуть не обосрался с перепугу. Честное слово. В полумраке, посреди комнаты, широко расставив ноги, замер Шипко. Как долбаный монумент. Он сложил руки за спиной и молча наблюдал за нами. Просто молча. Не двигаясь.

Воспитатель внимательно разглядывал каждого из детдомовцев по очереди.