– Что значит пришибут? – попытался возмутиться особист. – У меня, в конце концов, бойцы тоже не пальцем деланы. Запру фигуранта в одиночной камере под усиленной вооружённой охраной с пулемётом в придачу…
– И получишь ещё больше трупов, – договорил за него Степаныч. – Ты, похоже, так и не понял, с кем тебя судьба свела. Послушай моего совета, пожалей своих бойцов. Пойми, наконец, если они что-то решат, то ты своего очкарика даже в президентском бункере не спасёшь. Доберутся. Им свои жизни беречь больше незачем.
Смысла нет. Так что они сквозь твою охрану пройдут, как нож сквозь масло. Подумай над этим, пока очкарика везут.
– Ну, вы меня и озадачили, мужики, – вздохнул Кручинин, входя следом за Степанычем в здание штаба базы.
Офицеры вошли в кабинет Иевлева и расселись за столом, дружно достав из карманов курево. Достав из тумбочки электрочайник и чашки, полковник, на правах хозяина принялся колдовать над заваркой. Дав напитку настояться, Иевлев аккуратно разлил чай по чашкам и, подвинув одну Кручинину, развёл руками:
– Извини, кроме сахара угостить больше нечем.
– Ничего. Я своим парням велел из города конфет и других вкусностей привезти. А то свалились на голову хозяевам и объедаем, – улыбнулся Кручинин, с удовольствием принюхиваясь к аромату свежего напитка.
– Это здорово. А то и вправду иногда даже перед людьми неудобно, – кивнул Иевлев, прихлёбывая чай.
– Война. Не до разносолов, – проворчал Степаныч, осторожно поднимая свою чашку за бока. Браться за тоненькую ручку он боялся.
Заметив его осторожность, Кручинин чуть улыбнулся и, подумав, спросил:
– Степаныч, ты всегда таким громадным был или с годами раздался? Скажу честно, я таких гигантов никогда не видел.
– Я в деда пошёл, – смущённо проворчал прапорщик, пряча нос в чашке. – Вот уж кто и вправду громадиной был. Деревенского битюга на себе запросто уносил.
– Битюга, это в смысле лошадь? – настороженно спросил Кручинин, ожидая подвоха.
– Тяжеловоза, – коротко пояснил Степаныч.
– Шутишь! – ахнул особист.
– Если бы. Даже фотография есть. Старая правда, но настоящая. В те времена о монтаже ещё и слыхом не слыхивали. Тем более в деревне. Его по всем районам знали. Даже в большой спорт звали, штангу поднимать. Да упёрся дед. Я, говорит, всю жизнь на земле прожил, на ней и помру. А до всяких рекордов мне никакого дела нет. Вам надо, вы и поднимайте.
– Что, так и сказал?
– Ага. Деда напугать трудно было. А вот его многие боялись. Точнее, его силы.
