– Что со мной будет?
– Вас расстреляют, как изменника родины. Впрочем, если бы вы начали сотрудничать с нами с самого начала, я смог бы добиться для вас заключения в одной из наших закрытых шарашек. Смогли бы спокойно жить и работать дальше. Но вы сделали выбор, и теперь этого не исправишь.
– Хотите сказать, что уже слишком поздно? – спросил профессор со скрытой надеждой.
– Да. Завтра, после завтрака, вас отправят обратно в Москву. Там всё и закончится, – жёстко ответил особист.
– Подождите. Но ведь можно же как-то решить этот вопрос.
Я же не тупое мясо, чтобы списать меня так легко, – попытался возмутиться Лихтман.
– Вы не мясо. Вы наглый, самонадеянный, спесивый ублюдок, для которого мысли и чувства других людей не имеют никакого значения, – ответил Кручинин и, круто развернувшись, вышел из палаты.
Глядя ему вслед, Лихтман неожиданно остро понял, что вся его жизнь, всё то, что он так долго и старательно выстраивал, заканчивается и что ушедший человек откровенно презирает его. Сообразив, что дела складываются всё хуже и хуже, профессор принялся судорожно искать выход из положения.
Но всё, что ни приходило ему на ум, на поверку оказывалось слабым и никчёмным. Но скоро усталость, боль и большая потеря крови победили, и профессор незаметно для себя уснул.
Утро новостей не принесло. О профессоре словно забыли. Два санитара, в сопровождении бойца спецназа, небрежно накормили его завтраком и, не обращая внимания на пожелания Лихтмана, ловко переложили профессора на носилки. Увидев, что его выносят на улицу, профессор попытался потребовать очередной встречи с полковником Кручининым, но боец, осуществлявший его сопровождение, не обращал на нытьё Лихтмана никакого внимания.
Наконец, устав слушать оскорбления в свой адрес, спецназовец, недолго думая, отвесил профессору оглушительную пощёчину, зло прорычав:
– Заткнись, гнида, а то я тебя даже до тюрьмы довозить не стану. По дороге сдохнешь, при попытке к бегству. Достал уже всех, тварь поганая.
Не ожидавший такой реакции профессор испуганно слизнул с губ выступившую от удара кровь и снова принялся лихорадочно искать выход.
Самое для него паршивое в данном положении было то, что он не мог даже бежать. Сил просто не было. А, судя по реакции бойца, пытаться подкупить его было бесполезно. Этот бугай относился к категории упёртых. Из тех, кому важна была так называемая честь мундира. Много лет подряд общаясь с офицерами самых разный чинов и рангов, Лихтман научился безошибочно отличать их от всех остальных.
