— Да мы уже! Давно! — настаивала я.
Но она, конечно, не верила и почти добродушно качала головой:
— Если бы уже, то здесь бы вся компания нарисовалась вместе с вашим главарем.
Бессердечная! Разве она не видит, что мне очень-очень надо?
Герман попал в точку — я начала его избегать, не в силах совладать с эмоциями. Как-то даже перешучиваться с ним стало неохота, и на пляже раздеваться неловко. Теперь ни в коем случае не оставалась с ним наедине, кабы еще чего такого не услышать, портящего жизнь. Это поведение было неразумным, но именно так я реагировала.
Каков подлец, а! Промолчать не мог? И я сама себе отвечала: Герман не мог. Любой бы на его месте промолчал, но он не мог. Он будто бы с размаха меня ударил, чтобы выбрала сторону: или посмотреть на него иначе, в этом свете, или поставить между нами непреодолимую границу, через которую он сам не сможет перешагнуть, даже если захочет. И вряд ли он сомневался, какой вариант я выберу. Не сомневался, ни на секунду. Просто таким немыслимым образом Герман заручился и моей поддержкой на шаткой поверхности, когда он перестает быть для Юры хорошим другом.
И он тоже, будто бы правильно уловив мой посыл, перестал меня замечать, выделять из всех. Я только теперь поняла, что раньше почти неуловимо выделял.
Хуже всего, что в голове запустились какие-то процессы, грозящие привести к сбою системы. Я никогда не отвечала себе на вопросы, но продолжала их задавать. А если бы Герман не был таким мудаком? А если бы я не знала, какой он мудак? А если бы я не встречалась с Юрой? А если бы еще недавно в Германа не была влюблена моя двоюродная сестра? Такие вопросы порядочные люди себе даже не задают.
Я ограничилась тем, что хотя бы на них не отвечаю.
Пора уже поговорить с Юрой прямо — ведь мы именно с этого начинали. Юра отличается замкнутостью, он никогда не напирает и не склонен откровенничать. Значит, снова моя очередь поднять животрепещущую тему — разгорелось ли из искры пламя, или, может, ему действительно пора прекратить тратить на меня время. Разумеется, от ответа на этот вопрос не зависело ничего в отношении Германа.
Но… какая же дичь в мыслях. За неделю она вытрепала меня до такого состояния, что я дала себе зарок вообще не думать, ни о чем. И пусть будет как будет.
Раевский, как всегда, будто интуитивно предугадал ход моих мыслей:
— Ульяна, ты не хотела бы снова вырядиться королевой? Не то чтобы мне не нравились эти шортики…
— Не уподобляйся Кристине, Юр. Но ради тебя я выряжусь даже в нее.
— Славно.
