— Пятый этаж, — прошептал зачем-то, будто я сама этого не знала. — Прыгать не предлагаю.
— И на том спасибо, — съязвила я, но подскочила, когда в номере стукнула закрывшаяся дверь.
После этого я забыла о любой язвительности и готова была даже прыгать. Но Герман, уже тоже нервно оглядываясь назад, торопил:
— Сюда иди, тут пятачок, легко перепрыгнуть.
Он сошел с ума. Но я тоже сошла, раз полезла на перила и забыла о страхе — сейчас хоть что сделаю, лишь бы не быть пойманной на месте преступления.
«Грёзы» славятся своей архитектурой.
Нам эта архитектура нынче очень помогала — балконы были произведениями искусства, их козырьки в античном стиле переплетались между собой мраморными перегородками. Все в угоду внешнему виду. Хотя до нас никто, наверное, не догадался, что по этим перегородкам не так уж сложно переместиться с одного балкона на крышу другого. Там мы и застыли, изображая из себя тоже часть архитектуры.
Почти сразу начало колотить — то ли от адреналина, то ли от того, что здесь мы оказались под проливным дождем и в тонкой одежде мгновенно промокли.
Держались рядом: я прижалась к стене, а Герман прямо передо мной — если покатится по скользкой крыше, то первый.
— А как мы будем отсюда выбираться? — на меня накатила новая волна страха.
— Тебя сейчас это больше всего волнует? — он смотрел наверх, держась одной рукой за выпирающую листьями лепнину, прислушивался, но никаких гневных криков оттуда не раздавалось.
Это пока утешало. И, если уж честно, то в этот момент я радовалась, что со мной попался именно Герман.
Да никто другой не оказался бы настолько безмозглым, чтобы спасаться таким путем! С любым другим человеком мы бы сейчас уже плелись к Карине Петровне за трудовыми книжками.
— Ты мокрая, — он выдернул меня из жуткой фантазии.
— Ты тоже.
И теперь я осознала, что мы здесь надолго. На мокром мраморе, без возможности даже отодвинуться друг от друга, под проливным дождем. И сразу стало не по себе — совсем иначе не по себе, чем от высоты и холода. Вероятно, Герман подумал об этом еще раньше, поскольку теперь смотрел сверху в глаза и молчал.
— Чего? — я не выдержала, хотя немного — самую каплю — осознавала «чего».
— Ничего, — он ответил после долгой паузы.
Через минуту начало казаться, что лучше бы я уж Кикиморе попалась. И не сказать, что вода такая уж ледяная. Но меня будто то в прорубь окунают, то вытаскивают на мороз, а я не могу определиться, где теплее. Герман наклонился, ловя взгляд, но оттого я снова с головой погрузилась в прорубь.
