Резко повернулась, все сильнее удивляя меня вытягивающимся лицом:
— Ульяна, это же Керн…
Я не поняла ее фразы и переспросить не успела. На меня налетели сзади, обнимая и прижимая к себе. А потом и вовсе поцеловали в висок, выдыхая радостно:
— Иришка, черт тебя возьми, ты когда приехала? Почему не позвонила-то?
Мужчина прижимал меня к себе сильно, не позволяя легко вывернуться. Меня замутило, до судорог скрутило от отвращения, что какое-то постороннее чмо меня лапает, потому и мой рык прозвучал резко, заставляя всех пассажиров покоситься в нашу сторону.
После этого я сразу получила свободу, отлетела на пару метров, едва не снеся с ног другого пассажира, и посмотрела на своего обидчика.
Парень, едва ли намного меня старше, удивленно хлопал ресницами чуть темнее русой шевелюры.
— Ой, — единственное, что он сказал после драматической паузы.
— Вот именно, — я чувствовала, как злость отступает, но все же обозначила свое отношение: — Никакая я тебе не Иришка, и не смей меня трогать!
— Ой, — повторил он, уже начиная улыбаться.
— А со спины и не отличишь. Извини, пожалуйста. Ой.
Обознался, конечно, перепутал с какой-то знакомой. Потому улыбается теперь так изумленно, тушуясь, и глупо ойкает. Я уже успокоилась, отмахнулась и тоже улыбнулась в ответ:
— Ничего страшного, бывает. Ты тоже извини.
Я ждала, когда он наконец-то отойдет и позволит мне встать на прежнее место, но парень все смотрел и улыбался — и, должна признать, улыбался он совершенно очаровательно. Высокий, широкоплечий, русоволосый, глаза — светлые, почти серые.
Но такой цвет обычно сильно меняется, в зависимости от одежды, и может колебаться от насыщенного синего до почти бесцветно-металлического. Однако красивым его делала именно эта улыбка — открытая, широкая, смущенная. Обескураживающая. Мне кажется, что такие люди могут рождаться только на берегу моря — только у детей, выращенных на бескрайнем солнце, бывают такие улыбки, будто впитавшие яркие блики.
— Ты точно не Иришка? — задал он совсем уж нелепый вопрос.
— Точно-точно, — я не могла не улыбаться. Стоило просто снова начать смотреть в окно, потому что пока я смотрела на него — я улыбалась, как форменная дура. Хотя, уверена, весь троллейбус улыбался, глядя на него. Очаровательный балбес. Точно очаровательный и точно балбес.
— А кто? Не то чтобы я интересовался, как тебя зовут, но мне срочно надо удостовериться, что ты не Иришка! Потому что на ощупь Иришка.
Позади нас хохотнула какая-то женщина.
