Это страшная военная тайна, Ульяна, у многих в моем кругу наблюдается такая же болезнь, прямо массовый психоз.
— От чего же ей закрываться? — вкрадчиво интересовалась я, боясь залезть в необсуждаемые темы.
Но Юра уже расслабился в достаточной степени, чтобы откровенничать:
— От того же, от чего мы все закрываемся. От непонимания, от завышенных ожиданий родных, от того, что большинство из нас лицо няни знают лучше, чем лицо матери. У Кристины тоже серьезные проблемы в семье, тоже все друг другу чужие, а образ хладнокровной стервы не позволяет никому догадаться, как она одинока.
Зачем, думаешь, все ее эти папики и постоянные скандалы в таблоидах? Да не хотела бы она засветиться с очередным престарелым ухажером, никакой папарацци бы их не поймал. Нет, это часть ее имиджа и желание кому-то что-то доказать. Все куда-то сбегают, находят для психики выход. Кеша — в наркотики, кое-как вытащили, Анжела с Ангелиной друг за друга держатся, как приклеенные, потому что только так не чувствуют одиночества, Мишель и Анатоль — в бухло и на курорты, везде хорошо, где подальше от дома.
Я кивнула, будто все понимаю, хотя тема требовала осмысления. Вопрос мог прозвучать бестактно, но я осмелилась его задать:
— А ты? У тебя такие же проблемы с семьей?
Он помедлил с ответом, но потом заговорил бодро:
— Если не хуже. Те же самые ожидания, только я их оправдывать совсем не хочу. Не интересно мне в будущем управлять сетью отелей, не интересно судиться с Кернами по любому поводу или кто там еще будет главным конкурентом.
Не интересна вся эта движуха за лидерство, пока жизнь мимо будет проходить. Но это даже не обсуждается, понятное дело. Какая журналистика, в самом деле, какое творчество, бред сивой кобылы. Я лет в пятнадцать даже из дома убегал, в знак протеста. Вернулся через три месяца, напротестовался, — он деланно рассмеялся. — Но это чувство, что мечты и жизнь никогда не пересекаются, осталось. Еще немного повзрослею и смирюсь, что просто мечтаю неправильно.
А пока тоже сбегаю — то к Герману, то в себя.
— Ничего себе, — выдавила я.
Кажется, я догадалась, у кого он те самые три месяца жил. Но вслух об этом не сказала, не желая вновь всуе поминать Германа. Но он сам о нем вспомнил, будто бы продолжая свою мысль:"
"— У Кернов не так. Герман никуда от семейного бизнеса не рвется, но я уверен, что если бы он так же взбрыкнул, то Марк Александрович попсиховал бы неделю-другую, а потом бы рукой махнул.
