Поразительно, она всегда была такой маленькой для меня, и я по-прежнему ощущал эту невесомость под своими ладонями. Барбара так часто острила и дерзила, старалась казаться больше, будто собиралась противостоять дикому медведю, именно поэтому так легко было позабыть о том, что она уязвима и хрупка, прямо как летний цветок.
И ответу она предпочла поедание тарталетки.
– Ничего не скажешь? – спросил я, ведь подходя к ней, ожидал огромного взрыва из ее эмоций и нелицеприятных синонимов слова «мудак».
– Мне срочно нужно что-то откусить, радуйся, что это не твоя голова, Джефри, – заворчала она, сжимая пальцами фарфоровое блюдце.
– Самки насекомых обычно откусывают головы самцов после секса.
– Только в случае если секс был паршивым, – парировала она.
– Нет, это случается, когда самку так вытрахали, что она не в состоянии доползти до добычи и ест первое, что попадается ей на пути, – пояснил я, не понимая, какого черта вообще завел разговор о насекомых.
Она обернулась ко мне и привалилась ягодицами к каменному заграждению.
– Даже и не думай, я не собираюсь спать с тобой, – с презрением в голубых глазах, заявила она. – Даже две тарталетки от тебя не изменят этого.
– Я же говорил, фиолетовые плюшевые кролики не в моем вкусе, – фыркнул я, скользя взглядом по ее краснеющим щекам. – И что значат твои слова насчет тарталеток?
Она непонимающе захлопала глазами.
– Официант вручил мне эту тарелку и сказал, что они от тебя, – пояснила она, глядя на меня так, словно я страдал от крайней степени умственной отсталости.
Мои губы тронула улыбка.
– Ты всегда была выдумщицей.
Барбара помрачнела и разочарованно покачала головой.
– Тебя штормит, как оторвавшийся в море буек. Но я могу понять, ты запутался сам и запутал меня. То, что ты испытывал ко мне в прошлом…
– Не сочиняй, – огрызнулся я, так и не дав ей договорить, заранее понимая, к чему она ведет. Разговор о чувствах. Пристрелите."
"Она взглянула куда-то мне за спину и ухмыльнулась. Я обернулся, замечая Ронни с таким же, как он другом, предпочитающим накрахмаленные воротнички и накрахмаленные задницы.
Они отошли в противоположный конец террасы и закурили, так и не обратив на нас внимания. И зачем только ему Барбара? Пусть прижмется к груди своего дружка. Эванс совсем не для него, он попросту не поймет ее, никто не поймет.
«Кроме тебя?»
– А он мне нравится, думаю, я могу развлечься с ним, пока застряла в этом городишке, – пропела Эванс, не отрывая взгляда от Поултера.
Я рассвирепел за секунды.
