Однако беспокойные нотки в его голосе, которые он больше даже не пытался прятать, воспламеняли мое сердце и выпускали на волю чернокрылых бабочек.
И мне мгновенно захотелось растерзать их на кусочки. Я ведь злилась на него с того самого момента как пришла в сознание. Джефри буквально заставлял мое тело гореть от негодования, иначе почему мои щеки были такими горячими в этот момент? Я понимала, что он не подсовывал мне пирожные, он объяснил, что это сделала Челси, и пообещал, что я больше никогда не увижу ее. Он не убил ее, нет, просто изгнал из города.
Но как можно было игнорировать тот факт, что именно он затеял эту жестокую игру? Согласись он без условий на брак, не начни издеваться надо мной, все было бы гораздо проще, а я не оказалась бы в больнице под трубками.
Но с другой стороны, он ведь меня спас. И мне следовало быть благодарной."
"По моему позвоночнику пробежал холодок. Те секунды, когда я почувствовала первые симптомы анафилаксии, казались мне адом. Моя грудь горела огнем, словно кто-то вырвал парочку ребер и выжигал мои легкие, я не могла вдохнуть и чувствовала, что вот-вот отключусь.
И я хотела отключиться, поверьте, это первое о чем вы подумаете, чувствуя нечто подобное. Но этого не происходило, и мне оставалось лишь терпеть и ждать когда для меня настанет конец. Страх был сильным, и глядя на лицо Фостера, искаженное в ужасе, я думала о том, что не выживу.
За всю мою короткую жизнь мне доводилось переживать подобное лишь раз, но тогда – в детстве приступ развивался медленно.
– Джефри, это была одноразовая акция, – нервно усмехнулась я, комкая под себя одеяло. Он переживает за меня, словно я небезразличная ему. Кто, в самом деле будет торчать у твоей постели ночью, вслушиваясь в дыхание? Точно либо маньяк, либо человек который боится, что ты умрешь, когда ты и так чуть не умерла у него на руках.
– Тебе смешно? – недовольно спросил он. Я потерла щеку, чувствуя вмятины от подушки на коже. Хорошо, что в комнате темно.
– Да. Наверняка я была похожа на помидор с закатившимися глазами и распухшим языком, – попыталась пошутить я, на что Фостер издал звук раздражения и приблизился к моей кровати.
– А мне ни черта не смешно, Барбара. Ты едва не умерла.
– Но не умерла же.
– Куда подевался твой бесконечный драматизм?
Я вздохнула и легла на подушку, поворачиваясь к нему спиной.
– Он очень устал и хочет спать, а сидя в темноте у стены с открытыми глазами, ты пугаешь меня, – пробормотала я, глядя на маленькую тумбу у кровати.
