Правила бунта

Дэш резко выдыхает, когда я нежно глажу шрам на его подбородке, и не могу сказать, забавляется он или раздражен. Я двигаюсь дальше, легкими прикосновениями обвожу раковину его уха.

Копируя его предыдущее действие, я прижимаю пальцы к его рту, и мягкая припухлость его губ заставляет мое сердце подпрыгивать. И целую его. Я мечтала о поцелуе с этим мальчиком больше двух лет, но мои фантазии никогда не разыгрывались подобным образом. Я никогда не была той, кто встает на цыпочки и прижимается губами к его губам.

Это было бы слишком смело. Сумасшедше. Безумно. Глупо. Хотя, когда я это делаю, то чувствую себя по-другому. Это кажется естественным, как будто я имею полное право требовать поцелуя от самого горячего парня на свете.

Дэш снова выдыхает воздух. На этот раз гораздо легче понять, о чем он думает. Парень протягивает руку и кладет ладони мне на щеки, баюкая мое лицо. Губами прижимается к моим, и это совершенно новый тип поцелуя. До сих пор мы держали глаза открытыми, наблюдая друг за другом, слишком настороженные, чтобы выпускать друг друга из поля зрения.

Наши обмены были агрессивной борьбой за власть. Но сейчас глаза Дэша закрыты. Он испускает вздох смирения, от которого меня бросает в дрожь. Парень нежен со мной. Нет никакой срочности. Никакой борьбы.

Поцелуй — это капитуляция.

Закрываю глаза и погружаюсь в него, пораженная тем, какой оборот все это приняло. Я не знала. Понятия не имела, что поцелуй может быть таким. Я погружаю свой язык в рот парня, и его дыхание учащается, одной рукой он придерживает меня сзади за шею, другой скользит вниз по моей руке, касаясь моего бока, пока не останавливается на бедре.

Дэшил целует меня в ответ, претендуя на мой рот, все еще очень властно, но осторожно. Он держит меня так, словно я сломаюсь или исчезну в облаке разреженного воздуха, и у него не останется ничего, кроме воспоминаний обо мне.

— Черт. Господи Иисусе, Кэрри. — Дэш отстраняется, делая глубокий вдох. Мне тоже нужно отдышаться.

Мы стоим рядом, его руки обнимают меня, мои прижаты к его груди, и между нами проходит мгновение, которое, я знаю, буду переигрывать и одержимо анализировать позже, пока у меня не начнется мигрень. Парень смотрит мне в глаза, прижимается лбом к моему лбу и говорит: — К черту. Ты права. Больше никаких игр. Больше никакой ерунды. Мы делаем это.

Шквал движений. Руками, как его, так и моими, судорожно стягиваем его одежду. Толстовка падает на пол.