Правила бунта

Клочок плиссированной красно-сине-зеленой ткани даже близко не прикрывает ее ягодицы.

Прижимаю пальцы ко лбу, закрываю глаза и вздыхаю.

— Мерс. Какого хрена ты здесь делаешь?

— Рэн пригласил меня. Он хотел посоветоваться по поводу декора для этого маленького званого вечера, который вы планируете. Звучит очень неприлично.

— Тогда ты должна быть там с ним, а не здесь со мной.

— Не будь таким ребенком. Открой глаза. Ты уже большой мальчик. Какого черта ты шарахаешься от женской плоти, как двенадцатилетний девственник?

— Предполагаю, Рэн не видел тебя в таком наряде.

— Возможно, я немного подправила свой наряд для тебя.

— Тебе не следовало этого делать. — И я, черт возьми, имею это в виду. Если Рэн сейчас войдет сюда и обнаружит свою сестру, растянувшуюся на моей кровати с выставленными напоказ сиськами и задницей, я пожалею об этом всего на несколько секунд. Потому что умру раньше, чем моя голова коснется пола. — Мне нужно кое-что сделать, Мерс. Серьезно. Я бы с удовольствием поболтал с тобой, но…

— Знаешь, Ловетт, я наблюдала за тобой.

Ты ведешь себя... по-другому. Как будто ведешь какую-то двойную жизнь.

Открываю глаза и сверлю девушку холодным, жестким взглядом. Мерси — любитель поиграть в игры. Она такая же наблюдательная и проницательная, как и ее брат, но также гораздо более меркантильная. Этот ее маленький комментарий призван служить определенной цели, и ее подтекст ясен — я знаю кое-что, обнародование чего тебе точно не понравится, и хочу знать, какую выгоду смогу получить, если не использую это против тебя.

— Мерси, ты лучше, чем кто-либо другой, должна знать, как далеко ты зайдешь со мной, потянув за такую ниточку.

Девушка ухмыляется, красная губная помада проступает на бледно-кремовой коже. Проводит кончиком языка по нижним зубам.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я не веду переговоров с террористами. Никогда. Если ты думаешь, что у тебя есть компромат на меня, то вперед. Действуй. Скажи Рэну. Скажи моим родителям. Пусть это напечатают в «Нью-Йорк таймс», если думаешь, что они это напечатают.

Мне все равно. Только не лежи на моей кровати и не притворяйся, что все это невинный светский визит, ладно? Я знаю тебя почти четыре года. Знаю, как работает твой разум, и у меня нет на это ни времени, ни сил.

— Бу. Ты такой скучный. Когда ты решил, что веселиться — это преступление?

— Это невесело. Это жалко. Просто скажи, чего хочешь, и давай закончим этот фарс как можно быстрее.

Она вздергивает подбородок, делая строгое лицо.

— О, да.