Правила бунта

Каждый человек, которого я встречаю на улице, в коридоре или в классе, думает обо мне в том объеме и в течение времени, которое требуется для того, чтобы билось здоровое сердце. Они будут думать все, что им вздумается. Именно так люди и поступают.

Олдермен предпочел бы, чтобы я следовала его примеру. Его политика — как и политика всех неравнодушных родителей — заключается в том, что он хочет, чтобы я подчинялась. Летала под радаром. Но опрятные маленькие кардиганы и синие джинсы — не лучшая броня для меня. Я пыталась носить это дерьмо, но это не помогло.

Попыталась выпрямить волосы и укротить их, чтобы они не были такими дикими. Носила вещи, которые будущие студентки Йеля и Гарварда могли бы надеть на собеседования в колледже, и единственное, чего добилась — почувствовала себя неловко. Поэтому теперь я ношу то, что, черт возьми, мне хочется носить. Пресли, с другой стороны, не так уж невосприимчива к чужим суждениям.

— Да кому какое дело, если люди посчитают это странным? На мне ярко-желтый вельветовый комбинезон.

Наши наряды не могли бы не сочетаться сильнее, даже если бы мы попытались. Ну и что? Мы пришли повеселиться на вечеринке. Давай сделаем это, и к черту все, что думают другие.

Пресли выдыхает, затем поднимает голову.

— Ты права. К черту то, что думают другие.

И вот мы здесь. Сегодня вечер пятницы. Я сижу за старым пианино в углу моей комнаты, окруженный чистыми нотами, одержимый сложной мелодией, которая крутится у меня в голове. Все, чего мне хочется — остаться здесь и закончить пьесу, но нет.

Я снова разочаровал старика, и теперь мне придется переписывать доклад по экономике, который не нуждается в гребаном переписывании, и…

— ДАВАЙ, ИМПОТЕНТ! МЫ ДОЛЖНЫ ИДТИ!

— У меня нет времени переписывать этот дурацкий доклад, потому что знаешь, что? Мне нужно пойти на вечеринку.

Пакс, который только что так очаровательно кричал мне с нижней ступеньки лестницы, прет как локомотив, что автоматически означает, что в конечном итоге он сойдет с рельсов, но я не имею права голоса.

Парни из команды по лакроссу школы «Эдмондсон» нарисовали член на нашей входной двери, а вот теперь происходит это. Они устраивают вечеринку, так что мы пойдем туда и разнесем все к херам. Мы унизим их, а потом вернемся домой. Конец.

Боже, как я ненавижу своего отца. Типа, чертовски НЕНАВИЖУ его.

— НУ ЖЕ, ЛОВЕТТ! Тащи сюда свою британскую задницу, чувак! Я тут не шутки шучу.

Возможно, Пакса я тоже ненавижу. Совсем чуть-чуть.