Правила бунта

Изменяющий мудак, который разрушил ее жизнь. Я должен рассказать ей все, что произошло, но сейчас не могу. Уже слишком поздно. Слишком много всего произошло. Слишком много воды утекло, слишком много месяцев прошло, и нам обоим было больно. Теперь боль — часть нас самих. И думаю, что, если скажу Карине, что ее опекун раскрыл мне ее секреты, это только причинит еще больше боли.

Карина встречает мой взгляд, ее лицо освещено и сияет в лунном свете.

Моя прекрасная Стеллалуна.

— Я не знаю, — говорит она. — Когда ты наконец поймешь, что твое положение в жизни не дает тебе автоматического права на вторую попытку, после того, как ты облажался?

Пару лет назад у меня разболелся зуб.

Нерв одного из коренных зубов, который Джейсон сломал кулаком, в конце концов воспалился, и мне пришлось позаботиться о нем. Это было одно из самых несчастных, самых болезненных переживаний в моей жизни. Меня бросает в холодный пот, когда думаю о том, чтобы сейчас пойти к дантисту, но я предпочла бы пройти десять процедур по удалению зубного нерва без анестезии, чем идти на эту вечеринку сегодня вечером.

Я сказала Элоди, что не поеду, но на самом деле у меня нет выбора. Если она идет, то и мне придется. Я не могу позволить ей забрести во что-то вслепую. Никогда не прощу себе, если подруга окажется втянутой в какую-нибудь ерунду следующего уровня парней Бунт-Хауса.

Эта вечеринка, по какой-то нечестивой причине — маскарадная. Я иду вместе с Прес в «Империю вечеринок» и выбираю костюм Безумного Шляпника, на самом деле не обращая никакого внимания и ни в малейшей степени не заботясь о том, что я выбираю.

Прес выбирает гротескный наряд Битлджуса, который выглядит как черно-белая пижама — ни в коем случае не сексуальная — но она, кажется, взволнована этим, поэтому я не задаю вопросов.

Мы болтаем в очереди у кассы, ожидая оплаты за наши вещи.

— Мерси сегодня принесла платье Элоди в ее комнату. Оно прекрасно, — говорит Прес. — По всему лифу кристаллы. В нем она будет выглядеть как маленькая фея. Она сказала, что Рэн купил его для нее.

Думаешь... — Она хмурится, обрывая себя, украдкой бросая на меня косой взгляд.

Я заставляю себя улыбнуться, взяв ее под руку. Мы уже почти у кассы. Я едва сказала больше двух слов с тех пор, как мы покинули академию. Бедняжка Прес разговаривала сама с собой последние полтора часа, и до меня доходит, что я веду себя по-настоящему дерьмово.

— Прости, детка. Продолжай. Что ты собиралась сказать?

— Ну. Все происходит за закрытыми дверями.