Правила бунта

Амалия никогда не прикасалась ко мне. Я сделал так, чтобы это выглядело…

— Прекрати. — Нижняя губа Карины опасно подрагивает. — Ты лжешь.

Хотел бы я. Все было бы намного проще, если бы это было так. Проблема с тем, чтобы говорить правду, заключается в том, что чаще всего это усложняет жизнь, а не наоборот. Правда открывает старые раны и заставляет их кровоточить в два раза сильнее. Но с меня хватит секретов. Мне надоело жить в тени компромиссов, на которые я пошел, чтобы защитить людей, которых люблю.

— Нет, — тихо говорю я.

Кэрри прикрывает рот руками. В больничном халате, с пятнами засохшей крови на коже, и катетером, воткнутым в тыльную сторону ладони, она выглядит такой хрупкой и сломанной. Я хочу заключить ее в свои объятия. Хочу закрыть ее своим телом и защитить от всех слов и людей, которые могут причинить ей боль, но для этого уже слишком поздно. Все это время я с ужасом ждал момента, когда признаюсь, ожидая, что она мне не поверит. Я имею в виду, зачем ей это? В конце концов, было бы очень удобно, если бы я не предал ее доверие.

Но по тому, как девушка смотрит на меня сейчас, могу сказать, что она мне не верит.

— Убирайся, — шепчет она.

— УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! — Ее сердцебиение вспыхивает на мониторе, пульс учащается. Отчаянный писк монитора может вызвать врача или медсестру в любую секунду.

Я бросаю на нее последний взгляд, ненавидя беспорядок, который мы создали вместе.

— Хорошо. Не волнуйся. Я ухожу, — шепчу я. — Но просто, чтобы ты знала… Я действительно любил тебя тогда.

Сильно. Почти так же сильно, как люблю сейчас. Прощай, Стелла.

Некоторые истории не получают счастливого конца.

Это трудно принять, но так случается чаще, чем вы думаете. Некоторые проблемы непреодолимы, пропасть слишком широка, разрез слишком глубок.

В конце концов, Олдермен появляется в больнице, и я противостою ему за то, что он сделал. Так уж вышло, что, похоже, мы с ним действительно одна семья. Настоящая семья, связанная кровью через Джейми. Его тетя была матерью Джейми.

Все это время он знал, но не сказал ни слова. Одетый, как всегда, в свежий, красивый, сшитый на заказ костюм, Олдермен стоит у окна спиной ко мне, его плечи напряжены, выдерживая мою словесную атаку в абсолютном молчании. Я в ярости и использую все мерзкие и жестокие слова, какие только могу придумать, и этого все равно недостаточно. Говорю ему, что ненавижу его всеми фибрами души за то, что он разрушил то, что у меня было с Дэшем, и он не издает ни звука.